Юджин Найда

Проблеме перевода терминов уделяли внимание практически все известные отечественные исследователи в области перевода, но, как и по некоторым другим аспектам переводоведения, консенсуса в решении этой проблемы не наблюдается.

В этой статье мы кратко рассмотрим, какие два основных взгляда на перевод терминов сложились в отечественном переводоведении, и какими практическими рекомендациями можно воспользоваться при переводе многозначных терминов, в том числе таких, которые имеют несколько значений в пределах одного технического текста.

Анализ работ классиков отечественного переводоведения свидетельствует о существовании двух диаметрально противоположных взглядов на перевод терминов.

Согласно первому взгляду, который можно условно назвать «словарным», термины в технических текстах имеют строго определенные значения. Перевод терминов либо зафиксирован в «больших» или специальных словарях, либо может быть получен на основе имеющихся словарных значений.

Такой взгляд на перевод терминов можно найти у В.Н. Комиссарова в его хрестоматийной работе «Теория перевода»:

В поисках варианта перевода переводчик вновь и вновь обращается к единицам ИЯ в оригинале, ищет в словаре их значения и одновременно пробует, нельзя ли ис­пользовать для их перевода один из вариантов, предлагаемый в двуязычном словаре. [1, c. 84]

Наибольшая степень эквивалентности отмечается в тех случаях, когда слово в переводе, соответствующее переводимо­му слову по другим компонентам содержания, имеет и одина­ковую стилистическую характеристику. Часто это достигается при переводе терминов, имеющих терминологические соответ­ствия в ПЯ. [1, c. 192]

При этом к терминам в ИЯ предъявляются весьма жесткие требования:

Терми­ны должны обеспечивать четкое и точное указание на реаль­ные объекты и явления, устанавливать однозначное понима­ние специалистами передаваемой информации. … По тем же причинам термин должен быть однозначным и в этом смысле независимым от контекста. Иначе говоря, он должен иметь свое точное значе­ние, указанное его определением, во всех случаях его употреб­ления в любом тексте, чтобы пользующимся термином не на­до было каждый раз решать, в каком из возможных значений он здесь употреблен. Непосредственно связано с точностью термина и требование, чтобы каждому понятию соответствовал лишь один термин, т.е. чтобы не было терминов-синонимов с совпадающими значениями. [1, c. 111]

Такого же взгляда придерживался и Я.И. Рецкер:

Конечно, нельзя считать показания двуязычных словарей истиной в конечной инстанции. Однако словарь дает довольно точное пред­ставление о тех категориях слов и словосочетаний одного языка, кото­рые имеют только одно, эквивалентное соответствие в данном языке. Эти эквиваленты – географические названия, собственные имена, термины любых отраслей знания. [2, c.14]

Иного взгляда на перевод терминов, который можно условно назвать «контекстуальным», придерживались другие выдающиеся отечественные переводоведы, которые обращали внимание на фактическую многозначность терминов и подчеркивали важность учета лингвистического и/или экстралингвистического контекста при их переводе.

А.Д. Швейцер открыто полемизировал с Я.И. Рецкером по трактовке последним понятия «эквивалент» в смысле «постоянного равнозначного соответствия, как правило, не зависящего от контекста» [3, с. 76–77].

А.В. Федоров утверждал, что «так же, как и обычные слова, [термины] могут быть многозначны, выступая и в области техники или науки как названия различных вещей и понятий в зависимости от контекста», а «условием верного перевода, т. е. выбора нужного слова из числа тех, какие служат передачей термина подлинника в разных его значениях, является правильное понимание того, о чем в контексте идет речь, т. е. знание явлений действительности и их названий» [4, с. 297–298].

Еще более определенно высказывался на этот счет Л.С. Бархударов:

Значение многозначного слова, вообще говоря, раскрывается обычно через речевой контекст, то есть внутрилингвистическим путем; так, значение английского многозначного технического термина tube (в русском языке ему могут соответствовать «труба», «трубка», «камера» (шины), «электронная лампа», «ствол» (орудия), «тубус» (микроскопа) и некоторые др.) в предложении Such units that use a single tube for both functions are called transceivers однозначно определяется как электронная лампа благодаря наличию в том же предложении другого радиотехнического термина – слова transceivers, а также наличию других терминов из области радиотехники в других предложениях того же текста. Однако отсутствие языкового контекста может компенсироваться и наличием определенной экстралингвистической ситуации: то же самое tube может быть с весьма большой долей вероятности истолковано как радиолампа в предложении Where did you put the tube?, если это последнее произносит радиотехник во время работы в мастерской по ремонту радиооборудования. [5, 33]

В свете  сопоставления теоретических воззрений на перевод терминов, сложившихся в отечественном переводоведении, – условно названных нами «словарным» и «контекстуальным», – перед техническим переводчиком-практиком лежит непростой выбор стратегии перевода многозначных терминов. Нельзя не согласиться со сторонниками «словарного» подхода (Комиссаров, Рецкер) в том, что в идеале каждый термин должен выражать одно четко определенное понятие и переводиться таким же индивидуальным четко определенным понятием, и что в практике технического перевода следует стремиться к достижению этого идеала. Но достижимы ли однозначные соответствия между терминами ИЯ и ПЯ в реальности? И не правы ли поэтому исследователи, ратующие за учет контекста при переводе технических текстов?

Патовая ситуация в отечественном переводоведении по проблеме перевода терминов, думается, не в последнюю очередь, стала источником саркастических ноток в начале главы о терминах и словарях в книге Б.Н. Климзо «Ремесло технического переводчика»:

Неоправданно большое значение придают терминам… переводчики-филологи. Некоторые из них говорят: «Дайте мне хороший словарь, и я переведу все что угодно!» Встретившись с термином, отсутствующим в словарях, они опускают руки. Отношение к терминам у переводчиков-инженеров прямо противоположное. Переводя по своей тематике, они расправляются с иностранными терминами играючи. Если филологи полагаются целиком на словарь, то инженеры пренебрегают словарями. Истина, как нередко бывает, лежит посередине. [6, 46]

Б.Н. Климзо, опираясь на свой многолетний опыт инженера и переводчика, очевидно, имел право утверждать, что «построение точного эквивалента термина переводчиком невозможно без хорошего знания тематики и требует довольно тщательного анализа контекста» [6, c. 47]. (По предложенной выше классификации, его, несомненно, следует отнести к сторонникам «контекстного» подхода в широком – лингвистическом и экстралингвистическом – смысле слова.)

Автору настоящей статьи, на основании его опыта так же представляется, что в реальной практике перевода построение точного эквивалента многозначного термина переводчиком невозможно без хорошего знания тематики и требует довольно тщательного анализа контекста.

Чтобы проиллюстрировать последнее предположение, давайте рассмотрим технический текст ИЯ, в котором встречаются термины, использованные авторами текста в нескольких различных значениях. «Поведение» этих терминов в тексте можно сравнить с поведением известного тропического пресмыкающегося, которое изменяет окраску в зависимости от ситуации. Поэтому представляется вполне оправданным называть такие лексические единицы «терминами-хамелеонами»?[i]

В таблице ниже даны английский оригинал и русский перевод выдержек из первых 8 страниц 80-страничного документа – «Технических требований заказчика» (Employer’s Requirements) к проекту крупной гидроэлектростанции в одной из развивающихся стран.

Терминами-хамелеонами в этом тексте являются (the) work(s) и (the) plant. Для удобства анализа указанные термины, в зависимости от своего значения в тексте, выделены соответствующим фоном и шрифтом – или, продолжая аналогию с хамелеоном, имеют разную «окраску».

Термины-хамелеоны в одном техническом документе

Художественный перевод особенный, потому что у него есть свой творец, свой языковой материал и своя жизнь в языковой, литературной и социальной среде, отличающейся от среды подлинника. Художественный перевод порождается подлинником, зависит от него, но в то же время обладает относительной самостоятельностью. Причинами относительной эквивалентности художественного перевода подлиннику являются своеобразие восприятия оригинала переводчиком, разносистемность языков, различия социокультурной среды, индивидуальность переводчика, определяемая его художественным восприятием, талантом, своеобразием отбора языковых средств [2]. Поэтическая версия перевода должна воссоздавать художественное единство содержания и формы оригинала, воспроизводить его как живой и целостный поэтический организм, а не как мертвую фотокопию или безжизненную схему, сколь точной в деталях она бы ни была. Поэтический перевод предполагает включение переводного текста в живой литературный процесс, в культурную традицию и память литературы того языка, на который он осуществлен. Именно поэтические переводы порою способствуют полному стиранию граней между оригинальным и переводческим творчеством [3].

При переводе текстов дидактического характера важно учитывать также прагматический компонент, который представляет собой отношение между языковым выражением и участниками коммуникации – отправителем и получателем информации. В процессе перевода осуществляется прагматическая адаптация исходного текста, внесение определенных поправок на социально-культурные, психологические и иные различия между получателями оригинального и переводного текстов [1].

Таким образом, наиболее важным для нас является изучение макропереводческих особенностей воспроизведения басен Эзопа и Федра – исследование аналого-эквивалентных характеристик целостных тексов переводов. Уровень макроперевода составляют три фактора: тип высказывания (функциональный стиль), замысел автора, доработки переводчика [4]. Именно эти аспекты станут предметом исследования перевода басен Эзопа и Федра.

Источником басен Федра послужили произведения его предшественника Эзопа, – о чем свидетельствует «Пролог» к басням Федра: Aesopus auctor quam materiam repperit, // Hanc ego polivi versibus senariis. // Duplex libelli dos est: quod risum movet // Et quod prudenti vitam consilio monet. // Calumniari si quis autem voluerit, // Quod arbores loquantur, non tantum ferae, // Fictis iocari nos meminerit fabulis. Эзоп для басен подобрал предмет, а я // Отполировал стихами шестистопными. // Двойная в книжке польза: возбуждает смех //  И учит жить разумными советами. // А если упрекнут меня за то, что здесь // Не только звери, а и деревья речь ведут, //  Пусть вспомнят: это все — смешной лишь вымысел (Перевод М.Гаспарова). Таким образом, Федр, придерживаясь исторической справедливости и отдавая должное своему предшественнику, якобы не претендует на оригинальность своих произведений, но с другой стороны, он подвергает басни Эзопа значительной литературной обработке, что несомненно повлияло на развитие жанра басни.

И так, рассмотрим особенности перевода басен Эзопа и Федра в контексте макроперевода – передача выразительных средств функционального стиля, замысла автора, доработки переводчиков.

Для басен Эзопа характерен «простой, обыденный нарратив». Единственным выразительным художественным приемом басен есть аллегория. Лексика басен не имеет метафорической окраски, лишенная эмоционально-поэтического маркера. Произведения написаны прозой – короткие фабулы, которые несут глубокий идейный смысл. В целом же, повествовательная манера Эзопа близка к разговорному стилю. Вот, например, басня «Собака, несущая кусок мяса» (Собака с куском мяса).

Κύων κρέας φέρουσα

Κύων κρέας ἔχουσα ποταμὸν διέβαινε· θεασαμένη δὲ τὴν ἑαυτῆς σκιὰν κατὰ τοῦ ὕδατος, ὑπέλαβεν ἑτέραν κύνα εἶναι μεῖζον κρέας ἔχουσαν. Διόπερ ἀφεῖσα τὸ ἴδιον ὥρμησεν ὡς τὸ ἐκείνης ἀφαιρησομένη. Συνέβη δὲ αὐτῇ ἀμφοτέρων στερηθῆναι, τοῦ μὲν μὴ ἐφικομένῃ, διότι οὐδὲ ἦν, τοῦ δὲ, ὅτι ὑπὸ τοῦ ποταμοῦ παρεσύρη.

Πρὸς ἄνδρα πλεονέκτην ὁ λόγος εὔκαιρος.

Собака с куском мяса

Собака с куском мяса в зубах перебиралась через речку и увидела в воде свое отражение. Она решила, что это другая собака с куском побольше, бросила свое мясо и кинулась отбивать чужое. так и осталась она без того и без другого: одного не нашла, потому что его и не было, другое потеряла, потому что его унесла вода.

Басня направлена против человека жадного (Перевод М. Гаспарова).

Более поэтично выглядит латинский вариант этой басни в обработке Федра: автор вносит изменения в стиль, композицию, содержание, способ изложения, идейный смысл. Такой своеобразный подход к жанру басни, по нашему мнению, есть не что иное, как дань времени, ведь Федра (І век н.э.) и Эзопа (VI век до н.э.) отделяют шесть веков. І столетие н.э. – эпоха высокоразвитой, изысканной римской литературы. Эстетизм был преобладающим качеством художественной литературы в целом и поэзии в частности. Поэтому художественные доработки Федра сделали его басни соответствующими литературным традициям того времени.

Canis per fluvium carnem ferens

Amittit merito proprium qui alienum adpetit. // Canis per flumen carnem cum ferret natans, // Lympharum in speculo vidit simulacrum suum, // Aliamque praedam ab altero ferri putans  // Eripere voluit; verum decepta aviditas // Et quem tenebat ore dimisit cibum, // Nec quem petebat potuit adeo adtingere. Льстясь на чужое, своего лишаешься. // Собака, с мясом через реку плывшая, // Свой образ в зеркале воды заметила. // Решив, что это пес с другой добычею, // Отбить хотела; но просчиталась жадная: // И упустила свой кусок, что в пасти был, // И не нашла того, на который зарилась (Перевод М. Гаспарова).

В первом стихе басни Федра изложена мораль в более поэтичной форме, нежели в Эзопа, к тому же в «федровской» интерпретации: Amittit merito proprium qui alienum adpetit = Πρὸς ἄνδρα πλεονέκτην ὁ λόγος εὔκαιρος. В Эзопа собака переходит, перебирается через реку (διέβαινε), а в Федра – переплывает (natans). В третьем стихе Федр употребляет эпитет для собаки (Lympharum – глупый), в то время как Эзоп про своего Пса говорит нейтрально. В пятом стихе автор вводит лирическое отступление  verum decepta aviditas – однако, алчность вводит в заблуждение. У Федра мы не находим ремарки о том, что кусок, увиденный собакой, был больше, и что собака бросила свой кусок и т.п. Таким образом, Федр прибегает к значительным вольностям в своих произведениях.

Используя мотивы и сюжеты Эзопа, Федр создает фактически новые литературные произведения: а) придает произведениям поэтической формы (басни написаны ямбическим сенаром); б) вводит новые элементы в сюжеты: (своеобразно выписывает идею басни: Amittit merito proprium qui alienum adpetit. Льстясь на чужое, своего лишаешься (Canis per fluvium carnem ferens)); в эзоповской басне «Ворон и Лисица» Лисица несла мясо, а Федр «расщедрился» для Лисицы сыром; сохраняя сюжет и идею басни, Федр иногда меняет героев: в Эзопа Λύκος καὶ ἐρωδιός (Волк и Цапля), а в Федра Lupus et gruis (Волк и Журавль); в) речь Федра более выразительна и насыщена стилистически маркированной лексикой, Федр часто прибегает к детализации, воодушевляет героев, использует диалоги, сравним: ἐπῄνει αὐτὸν ὡς εὐμεγέθη τε καὶ καλόν, λέγουσα καὶ ὡς πρέπει αὐτῷ μάλιστα τῶν ὀρνέων βασιλεύειν, καὶ τοῦτο πάντως ἂν ἐγένετο, εἰ φωνὴν ἔχειν. И хвалит его (Ворона), что он важный и красивый, и что ему больше всего причитается быть царем  над птицами, и все это было бы, епсли бы у него был голос. “O qui tuarum, corve, pennarum est nitor! // Quantum decoris corpore et vultu geris! // Si vocem haberes, nulla prior ales foret”. «Ах, ворон, как сияют твои перья! Как ты прекрасен лицом и телом. Если бы у тебя был голос, никто из пернатых тебя не превзошел бы».

Таким образом, басни Федра насыщены своеобразием структуры, стилистических средств, содержания, способом и манерой изложения.  Это художественная «переработка» произведений предшественника, в которой очевидны кардинальные изменения в композиции и сюжете, в стилистике и версификации, в замене героев, что, безусловно, придает национального колорита в соответствии со вкусами, интересами и потребностями эпохи. В итоге, человечество получило новые литературные произведения, а жанр басни перешел на новую ступень развития. Такое количество изменений в манере письма, стиле изложения и авторских композиционных и сюжетных элементов свидетельствует о том, что басни Федра нельзя квалифицировать как «перевод» басен Эзопа.

В переводах русских и украинских писателей (М.Гаспарова, Ю Мушака, А.Белецкого) басни Эзопа не подверглись какой-либо значительной литературной обработке. В целом, стилистика произведений и манера изложения переводов максимально сближаются с текстами оригиналов.

Передача выразительных средств басен мало чем отличается от оригинала. Текст перевода в терминах современного переводоведения является «текстом-заимствованием» – практически дословное перенесение текста оригинала на язык перевода. Примером такого текста может служить следующая басня.

Βάτραχοι αἰτοῦντες βασιλέα

Βάτραχοι λυπούμενοι ἐπὶ τῇ ἑαυτῶν ἀναρχίᾳ πρέσβεις ἔπεμψαν πρὸς τὸν Δία, δεόμενοι βασιλέα αὐτοῖς παρασχεῖν. Ὁ δὲ συνιδὼν τὴν εὐήθειαν αὐτῶν ξύλον εἰς τὴν λίμνην καθῆκε. Καὶ οἱ βάτραχοι, τὸ μὲν πρῶτον καταπλαγέντες τὸν ψόφον, εἰς τὰ βάθη τῆς λίμνης ἐνέδυσαν. Ὕστερον δὲ, ὡς ἀκίνητον ἦν τὸ ξύλον, ἀναδύντες εἰς τοσοῦτον καταφρονήσεως ἦλθον ὡς ἐπιβαίνοντες αὐτῷ ἐπικαθέζεσθαι. Ἀναξιοπαθοῦντες δὲ τοιοῦτον ἔχειν βασιλέα, ἧκον ἐκ δευτέρου πρὸς τὸν Δία καὶ τοῦτον παρεκάλουν ἀλλάξαι αὐτοῖς τὸν ἄρχοντα· τὸν γὰρ πρῶτον λίαν εἶναι νωχελῆ. Καὶ ὁ Ζεὺς ἀγανακτήσας καθ‘ αὐτῶν ὕδρον αὐτοῖς ἔπεμψεν, ὑφ‘ οὗ συλλαμβανόμενοι κατησθίοντο.

Ὁ λόγος δηλοῖ ὅτι ἄμεινόν ἐστι νωθεῖς καὶ μὴ πονηροὺς ἔχειν ἄρχοντας ἢ ταρακτικοὺς καὶ κακούργους.

Лягушки, просящие царя

Лягушки страдали оттого, что не было у них крепкой власти, и отправили они к Зевсу послов с просьбой дать им царя. Увидел Зевс, какие они неразумные, и бросил им в болото деревянный чурбан. Сперва лягушки испугались шума и попрятались в самую глубь болота; но чурбан был неподвижен, и вот понемногу они осмелели настолько, что и вскакивали на него, и сидели на нем. Рассудив тогда, что ниже их достоинства иметь такого царя, они опять обратились к Зевсу и попросили переменить им правителя, потому что этот слишком уж ленив. Рассердился на них Зевс и послал им водяную змею, которая стала их хватать и пожирать.

Басня показывает, что правителей лучше иметь ленивых, чем беспокойных (Перевод М. Гаспарова).

Тексты перевода (как и тексты оригинала) близки к разговорному стилю: переводчики только изредка употребляют стилистически маркированную лексику: λύκος καταπιὼν ὀστοῦν περιῄει τὸν ἰασόμενον αὐτὸν ζητῶν / вовк проковтнув кістку і всюди шукав порятунку.; περιτυχὼν δὲ ἐρωδιῷ, τοῦτον παρεκάλει ἐπὶ μισθῷ τὸ ὀστοῦν ἐκβαλεῖν / встретилась ему цапля, и он стал сулить ей награду. А для перевода следующей фразы автор использовал прием антонимии ἐπὶ τῇ ἑαυτῶν ἀναρχίᾳ  (из-за того, что у них была анархия) / не было у них крепкой власти.

Передача замысла автора средствами русского языка не вызывает трудностей ни в читателя во время  ознакомления с басней через перевод, ни, очевидно, у самих переводчиков, которые, переводя текст максимально близко к оригиналу, сохраняли его идею и авторский замысел. Безусловно, с точки зрения теории интерпретации басни можно понимать по-разному. Но решением этой проблемы есть мораль, которая точно и прямо излагает идею басни. К тому же система и символика образов есть во многом сходной для многих индоевропейских народов: волк и лев символизирует зло и коварство, лиса – хитрость, обман, змея – подлость, зло, домашние животные – воплощение наивности, простоты. Интерпретация характеров героев басен не вызывает особых трудностей в читателя. Таким образом, произведения содержат локальные импликаты, которые легко эксплицируются в процессе рецепции произведения. Следовательно, переводчику не нужно вводить дополнительные средства экспликации содержания басен.

Доработки переводчиков ограничиваются изменениями в грамматической системе текста оригинала и текста перевода. В первом же предложении басни «Лягушки, просящие царя» наблюдаем замену партиципиальных форм личными формами глагола, замена простого предложения оригинала сложноподчиненным, замена деепричастия δεόμενοι существительным с просьбой: Βάτραχοι λυπούμενοι ἐπὶ τῇ ἑαυτῶν ἀναρχίᾳ πρέσβεις ἔπεμψαν πρὸς τὸν Δία, δεόμενοι βασιλέα αὐτοῖς παρασχεῖν. Максимально близко к оригиналу: Лягушки, обеспокоены (огорчены) через безвластие их (=у них, среди них)  послали посланников к Зевсу, чтобы те просили Зевса дать им царя. Художественный перевод М. Гаспарова: Лягушки страдали оттого, что не было у них крепкой власти, и отправили они к Зевсу послов с просьбой дать им царя. Ряд замен, безусловно, можно продолжить, но мы не будем на этом останавливаться, поскольку это предмет исследования микроперевода.

Бросается в глаза еще один важный момент авторской доработки – стилистическая «безукоризненность» текстов перевода: все они отшлифованы в соответствии нормам русского или украинского языка. Однако назвать эти замены такими, что влияют на содержание, стиль или идею оригинального произведения нельзя.

Методика максимального сближения текста перевода с оригиналом имеет значительные плюсы, поскольку она сохраняет простоту изложения, что делает произведения Эзопа доступными широкому кругу читателей, а также отображает жанрово-стилистические и композиционные особенности басни того времени, что делает басню доступной для историко-литературного анализа специалистам, не владеющим древнегреческим языком.

Иначе обстоит дело с переводами басен Федра на русский и украинский язык. Очень ярко отображена стилистическая сторона текстов перевода. Переводчики не скупятся на выразительные средства, иногда превосходя в стилистике текст оригинала. Qui se laudari gaudet verbis subdolis // Fere dat poenas turpi paenitentia (Vulpes et Corvus). Кто любит слышать похвалы коварных уст (в оригинале менее категорично – хитрых слов), // Позорно тот, наказанный, раскается (М. Гаспарова). Кто счастлив лестью (о счастье и о лести в оригинале речь не идет), что в обманчивых словах, – // Потерпит кару он в раскаянии позднем (Перевод Н.Шатерникова). Хто полюбляє хитрих підлабузників (любовь к хитрым подхалимам очень приблизительно передает содержание первого стиха), // Пізніше неодмінно шкодуватиме (Перевод В.Литвинова). Следующие строки текста перевода более богаты на экспрессивную лексику, чем текст оригинала: Vulpes hunc vidit, deinde sic coepit loqui (Дословно: Лиса его (Ворона) увидела и после этого начала говорить так) // Лиса, подкравшись, завела такую речь (М.Гаспаров), // Лисица видит – и такую речь ведет (Н.Шатерников), // їй Лис сказав улесливо (В. Литвинов). At ille stultus, dum vult vocem ostendere, // Emisit ore caseum, quem celeriter // Dolosa vulpes avidis rapuit dentibus (Дословно: И он (Ворон) глупый между тем захотел продемонстрировать голос, и выпустил изо рта сыр, который  быстро хитрая Лиса жадными (алчными) зубами схватила). // Тот, сдуру вздумав отличиться пением, Из клюва выпускает сыр, который вмиг // Лисы коварной пасть хватает жадная (М.Гаспаров). А глупый ворон, голос высказать спеша, // Свой сыр роняет изо рта… Поспешно тут //Хитрец Лисица жадно в губы сыр берет (Н.Шатерников). Ворона ладна вже була озватися, // Та, рота ледь розкривши, випустила сир. // А Лис-хитрюга підхопив його і зник (В. Литвинов). В оригинале автор использует нейтральные эпитеты Ворон-глупец, Лиса-хитрец, и только в одном случае стилистически маркированный – алчные зубы. В переводах на много больше стилистически маркированной лексики, а также перифразов, которых в оригинале не наблюдается:  отличиться пением, жадная пасть, ворон, голос высказать спеша, жадно сыр берет, ладна вже була озватися, рота ледь розкривши. Таким образом, переводчики достигли цели не только сделать перевод басен, но и довести их до совершенства, сделать с них полноценные литературные произведения, которые по своему эстетизму полностью соответствуют жанру басни в русской и украинской литературах.

Следующим важным, на наш взгляд, аспектом должен быть анализ версификационной системы текстов переводов. Федр написал свои басни ямбическим сенаром – шестистопным ямбом. Большинство переводчиков сохраняют это размер, однако специфика русской и украинской метрики не позволяют использовать ямбические метры в классическом варианте (взаимозамена ямбов спондеями). Для текстов перевода свойственным есть замена ямбов на пирихии, что в некоторой мере влияет на ритм стихов. Сравним ритм отрывка басни Lupus et Gruis и его перевод Д. Смирновым-Садовским:

Qui pretium meriti ab improbis desiderat,

Bis peccat: primum quoniam indignos adiuvat;

Impune abire deinde quia iam non potest.

Напрасно от злодея ты уплаты ждёшь —

Во-первых, посуди, услуг не стоит он,

К тому же, за добро одна уплата — зло!

Сохранение ямбического размера в текстах перевода, а также неиспользование рифмы значительно придают античный колорит произведениям, но в то же время, как показывает опрос читателей, 80% опрошенных «чувствуют эти басни чужими».

Особенностью переработки басен Федра является наличие в стихотворной форме морали басни, что значительно упрощает передачу при переводе авторского замысла, а также эксплицирует концептуальную информацию при чтении произведения: Sibi non cavere et aliis consilium dare // Stultum esse paucis ostendemus versibus (Passer ad Leporem consiliator). Не остерегшись самому, других журить // Нелепо,— как покажет эта басенка  (Пер. М.Гаспарова). Haec propter illos scripta est homines fabula // qui fictis causis innocentes opprimunt (Lupus et Αgnus). Вот эту басню написал я про того, // Кто гнет безвинных, повод выдумавши сам (Пер. Н. Шатерникова). Некоторые басни современниками могут быть по-разному интерпретированы, а понимание замысла автора может искажаться, как например, в басне «Петух и Жемчужина»: In sterculino pullus gallinacius // dum quaerit escam margaritam repperit. // “Iaces indigno quanta res” inquit “loco! // Hoc si quis pretii cupidus vidisset tui, // olim redisses ad splendorem pristinum. // Ego quod te inveni, potior cui multo est cibus, // nec tibi prodesse nec mihi quicquam potest.” // Hoc illis narro qui me non intellegunt (Pullus ad Margaritam). В навозной куче петушок молоденький, // Искав себе еду, нашел жемчужину. // «В негожее место,— молвил он,— попала ты. // Узнай о том умеющий ценить тебя — // Тотчас бы ты вернулась к блеску прежнему. // А в том, что я, кому еда стократ нужней. // Нашел тебя — нет пользы ни тебе, ни мне». // Пишу для тех, кто не умел понять меня (Пер. М. Гаспарова). Идея басни  эгоцентрична: поэт выразил свое недовольство тем, кто не сумел его по заслугам оценить. Однако  читатель может увидеть концепцию басни по-другому: человек может реализоваться в благоприятных условиях, когда его оценят по достоинству; не все люди способны понимать красоту. Особого внимания заслуживает перевод стиха, который содержит концепцию басни: в оригинале «Hoc illis narro qui me non intellegunt»  – (дословно) это я для тех рассказываю, кто меня не понимает, однако переводчик употребляет выражение «не умел понять», тем самым придает стилистической окраски – речь идет о непонимании идей лирического героя, о неумении найти с ним общий язык. Перевод концептуальной информации басен Федра заслуживает особого внимания: переводчики пристально следят, чтобы как можно четче, стилистически ярче передать смысл, мораль басни.

Следует отметить «наличие» переводчика в текстах перевода. Особенно ярко его присутствие чувствуется в передачи характеров персонажей: мастера перевода делают более выразительными образы басен, подчеркивая характеристику образов, придавая свою собственную оценку действиям и поступкам героев. Oppressum ab aquila, fletus edentem graves, // Leporem obiurgabat passer: Ubi pernicitas // Nota inquit illa est? Quid ita cessarunt pedes? (Passer ad Leporem). (Дословно: Пойманного орлом Зайца, который издавал тяжелые стоны, порицал Воробей: Где же твоя известная быстрота? Почему же медлили (не справились) ноги?). Над воплем жалким зайца у орла в когтях // Так воробей глумился: «Где ж хваленое Твое проворство? и ноги, знать, не вынесли?» (Пер. М. Гаспарова). Как видим, М.Гаспаров, придавая Зайцу эпитет «жалкий», а также употребляя стилистически маркированный глагол «глумился», акцентирует на негативном поступке, на плохой черте его характера – смеяться с человека, который попадает в беду, тем самым придает басне более четкий оценочный штрих – осуждение подобных человеческих качеств. Употребленный в оригинале глагол objurgo означает «бранить, порицать, делать выговор; отговаривать, отклонять; наказывать, бить» и не имеет значения «глумиться», Таким образом, в оригинале Воробей всего лишь порицал, бранил Зайца за то, что его «не спасли ноги». Однако, М. Гаспаров придал смыслу басни иного маркера – нельзя глумиться с людей, попавших в беду, ибо сам в любой момент можешь оказаться на их месте. Более выразительными делают негативные черты характера Волка из басни Lupus et Αgnus (tunc fauce improba //  latro incitatus iurgii causam intulit): мучим низкой алчностью, разбойник, Волк, бессильный перед истиной, Волк порешив, казнит его (Ягненка) неправедно (Пер. М.Гаспарова); знайшов до сварки душогубець зачіпку, слова правдиві Сірого розсердили (Пер. М.Гаспарова). Таким образом, переводчики басен пытаются внести культурно маркированный эмоционально-оценочный маркер в басни Федра, тем самым придают им больше дидактизма, эстетизма, выразительности в воспроизведении образов и характеров персонажей, усиливают концептуальную информацию басен, иногда излагая и передавая ее в своей собственной интерпретации.

Альберт Эйнштейн

«Многое из того, что написано о техническом переводе, не отражает реального положения дел» – этими словами начинается блог «Заметки о техническом переводе»  [1] директора известного московского бюро переводов «Интент» И.С. Шалыта. В этом блоге, как и в других публикациях, в том числе в статьях на сайте БП «Интент» (http://www.intent93.ru/), он не просто констатирует не вполне удовлетворительное положение дел по многим аспектам технического перевода (ТП), но дает конкретные предложения по прояснению и уточнению таких важнейших понятий, как качество технического перевода (ТП) и взаимоотношения между поставщиками услуг по переводу и заказчиками. Полезным инструментом в повышении эффективности коммуникации между поставщиками услуг по переводу и заказчиками являются введенные им и подробно описанные «уровни качества перевода»:

• высокое – инженерно-грамотный перевод с полным устранением дефектов исходного текста (выполняемый и редактируемый переводчиками-инженерами, специализирующимися в тематике данного ТП).
• хорошее – инженерно-грамотный перевод с ограниченным по времени устранением дефектов исходного текста (выполняемый и редактируемый теми же самыми переводчиками-инженерами);
• обычное – лингвистически точный перевод (выполняемый опытным переводчиком-универсалом).

Свои методологические подходы И.С. Шалыт наиболее полно изложил в лекции «Качество перевода технической документации» [2, c. 4]. В этой лекции, в частности, приведена схема услуг по ТП, которая привлекла внимание автора настоящей статьи, с точки зрения ее применимости к практике оказания услуг по ТП в международных инфраструктурных проектах.

В несколько адаптированном виде для целей настоящей статьи, схема услуг по ТП, предложенная И.С. Шалытом, показана на рис. 1.

Подкупающей чертой этой схемы является ее наглядность и простота. Создавая схему, автор, конечно же, в первую очередь, мысленно видел перед собой ту реальную ситуацию, в которой работает он и его бюро переводов (БП). Поэтому ее простота, скорее всего, объясняется той относительной простотой отношений, которые имеют место между непосредственным заказчиком перевода и БП. С «технологической» точки зрения, процесс действительно несложен: заказчик, предварительно оговорив с бюро переводов требуемый уровень качества (высокий, хороший или обычный) поручает тому перевести с иностранного языка (ИЯ) на родной язык (РЯ) документ (или пакет документов) на конкретную единицу оборудования (комплекс или систему) и передать перевод заказчику в оговоренные сроки. При этом заказчик, который является и конечным потребителем переведенной документации, может иметь любой уровень компетентности в вопросах ТП – в любом случае контроль качества перевода и ответственность за него лежит на БП.

Но такая относительно простая ситуация имеет место далеко не всегда. Не имеет она места, в частности, в международных инфраструктурных проектах, требующих услуг по переводу. Такие инфраструктурные проекты, как строительство или реконструкция электростанции, автомобильной дороги или железнодорожного тоннеля состоит из нескольких этапов (проектирование, строительство, закупка оборудования и его монтаж на стройплощадке, и наконец, пуск объекта в эксплуатацию), длится от нескольких месяцев до нескольких лет, вовлекает десятки организаций, сотни инженеров, управленцев и других профессионалов разных специальностей. И весь этот сложный и длительный процесс должен сопровождаться, как минимум, двусторонним переводом технической документации – для отечественных и зарубежных специалистов. Опыт участия автора статьи в таких проектах позволяет выделить три существенных особенности в процессе ТП, которые не отражены в вышеприведенной схеме.

1. Участие конечного потребителя перевода. В международных инфраструктурных проектах в процессе ТП часто участвует еще одно действующее лицо, которое, не являясь непосредственным заказчиком услуг по переводу технической документации, тем не менее является ее конечным потребителем. Таким конечным потребителем перевода будет зарубежный заказчик проектной документации, которую разрабатывает для него отечественная проектная организация (подрядчик) на родном языке, а затем организует ее перевод на язык, обусловленный контрактом с ним.
2. Техническая коммуникация. Поскольку участников процесса становится больше двух – заказчик услуг по переводу; поставщики услуг по переводу: бюро переводов и/или внештатные переводчики, работающие с заказчиком перевода непосредственно; и конечный потребитель перевода, – то наряду с процессом собственно технического перевода имеет место процесс технической коммуникации[i] между всеми участниками процесса.
3. Участие технического коммуникатора. Если в процессе «чистого» ТП основную роль играют поставщики услуг по переводу, то в процессе ТП и коммуникации, который имеет место в международном инфраструктурном проекте, ведущую роль начинает играть заказчик перевода в лице своего подразделения или ответственного сотрудника – технического коммуникатора.[ii]

Все вышеназванные особенности ТП и коммуникации в международном инфраструктурном проекте лучше всего рассмотреть на примере участия отечественной проектной организации в международном тендере (конкурсных торгах) на разработку проектной документации, с которого обычно начинается строительство или реконструкция любого объекта инфраструктуры.

Цель организатора такого тендера – получить от проектной организации тендерное предложение (пакет технической, юридической, финансовой и коммерческой документации) на языке тендерной документации (иностранном языке, ИЯ).

На практике тендерное предложение отечественной проектной организацией готовится изначально на родном языке (РЯ), а затем переводится на язык тендерной документации (ИЯ). Поэтому, с точки зрения ТП и коммуникации, организатор тендера (он же заказчик проектной документации) будет конечным потребителем перевода, а проектная организация будет непосредственным заказчиком услуг по переводу (а нередко и исполнителем части этих услуг), которые будут состоять сначала в переводе тендерной документации с ИЯ на РЯ, а затем в переводе тендерного предложения с РЯ на ИЯ.

На рис. 2 схематично показано взаимодействие участников процесса ТП и коммуникации на примере разработки тендерного предложения на проектирование зарубежного объекта инфраструктуры.

Джоди Бирн

В советском и постсоветском переводоведении теоретические аспекты технического перевода традиционно рассматриваются в рамках общей, лингвистической, теории перевода. В последние десятилетия за рубежом появились теоретические работы, которые предлагают иные, коммуникативные, подходы к теоретическому обоснованию технического перевода, и конституируют, по нашему мнению, смену научной парадигмы в изучении технического перевода.

В первой части статьи мы проанализируем, как технический перевод рассматривали классики советского переводоведения, и как их взгляды отразились в трудах авторитетных специалистов в области технического перевода. Во второй части – мы рассмотрим альтернативные концепции зарубежных исследователей, расширяющие наше понимание природы технического перевода.

В работах классиков советского переводоведения теоретические вопросы, относящиеся к техническому переводу (как правило, в составе т.н. «научно-технического перевода»), рассматривались в контексте общей теории перевода.

Так А.Д. Швейцер в  структуре теории перевода выделяет общую теорию, «рассматривающую общие закономерности перевода» и частные теории. Последние, по его мнению, существуют в трех измерениях, к первой разновидности частных теорий он относит «дисциплины, ориентированные на тот или иной жанр или тип текстов (художественный, научно-технический, публицистический перевод и др.)», а к двум остальным –  «дисциплины, ориентированные на условия и способ осуществления перевода (устный последовательный, синхронный, двусторонний перевод и др.)» и те, «котор[-ые] ограничен[-ы] той или иной парой языков (перевод с русского языка на английский, с немецкого на французский и т.д.)». Взаимосвязь между отдельными компонентами структуры теории, по Швейцеру, перевода выглядит следующим образом:

Между общей и частными теориями существует тесное взаимодействие. Общая теория создает понятийный аппарат для описания перевода, раскрывает его общие закономерности и инвариантные черты, тем самым создавая концептуальную базу для построения частных теорий перевода. Что касается последних, то они, выявляя конкретные жанровые, языковые, культурные и психологические детерминанты процесса перевода, вносят существенные уточнения в данные общей теории и дают ей материал для обобщения. [1, 9]

Л.С. Бархударов также говорит об общей теории перевода, называя ее «переводоведением», включающем «весь комплекс дисциплин, изучающих перевод под разными углами зрения», центральной и основной частью которого является «лингвистическая теория перевода, вокруг которой группируются другие направления в изучении перевода – литературоведческое, психологическое, кибернетико-математическое и пр.» [2, 45]

Таким образом, Бархударов четко констатирует лингвистический характер общей теории перевода. Как и Швейцер, Бархударов определяет место научно-технического перевода в рамках жанровой типологии. По этой классификации научно-технические тексты наряду с деловыми, газетно-информационными и документально-юридическими, составляют официально-научный жанр письменной речи. [2, 109]

В.Н. Комиссаров, относя перевод перевода научно-технических и газетно-информационных текстов к отдельному жанрово-стилистическому подвиду, говорит, что эти тексты должны изучаться в рамках одной из специальных теорий перевода, «раскрывающих специфику каждого вида или подвида перевода». Однако, по признанию самого Комиссарова, на время выхода его книги (1990 г.) «ряд специальных теорий перевода [был] разработан еще недостаточно». [3, 102] Каждый функциональный стиль, согласно Комиссарову, характеризуется «некоторыми языковыми особенностями, влияние которых на ход и результат процесса перевода весьма значительно». Говоря конкретно о «научно-техническом стиле» он считает, что для него определяющими являются лексико-грамматические особенности, «и, в первую очередь, ведущая роль терминологии и специальной лексики». [3, 109-110]

А.В. Федоров в предисловии к последнему прижизненному изданию (1983 г.) своей классической работы «Основы общей теории перевода» сознательно опустил раздел о переводе научно-технической литературы и документально-деловых текстов, объяснив свое решение следующим образом:

…за последние два десятилетия появился целый ряд работ, посвященных этой разновидности перевода: я имею в виду ценные учебно-практические пособия, в которых на серьезной лингвистической основе внимательно рассмотрены и охарактеризованы как особенности соответствующих оригиналов, так и конкретные возможности и общие принципы их передачи. [4, 10]

Тем не менее, тему научно-технического перевода он вниманием не обошел. Так, он утверждает, что в отношении перевода научных и технических текстов оправдали себя такие средства общей лингвистической теории перевода, как понятие закономерных соответствий (предложенное Я.И. Рецкером) и понятие эквивалента «как соответствия, не зависящего от условий контекста в пределах материала определенной отраслевой тематики». «С помощью эквивалентов, – говорит Федоров, – передаются прежде всего термины – и простые, и составные, т. е. те элементы, которые в научной и технической литературе занимают столь значительное место». Федоров также указывает, что функциональный стиль научной и технической литературы «подчинен принципу формально логической организации речи и заставляет говорить о господстве в нем коллективного начала, т. е. черт, постоянно свойственных огромному множеству текстов определенного типа, постоянно повторяющихся в них». Это, по его мнению, обеспечивает «возможность гораздо более широких обобщений в характеристике особенностей этого стиля и выведения гораздо более четких и строгих принципов перевода (вплоть до прямых рекомендаций), основанных на закономерностях в соотношении языков». [4, 129]

На основании этого краткого обзора трудов классиков советского переводоведения можно сделать два обобщения относительно теоретического статуса (научно-) технического перевода:

1. (Научно-) технический перевод, с теоретической точки зрения, должен рассматриваться в рамках частной теории для соответствующего жанрово-стилистического подвида перевода в рамках общей теории перевода.
2. Поскольку общая теория перевода – лингвистическая, то и частные теории для конкретного подвида перевода, включая перевод (научно-) технических текстов, должны строиться на основе принципов лингвистической теории.

На одну такую работу в области собственно научно-технического перевода, которая, по-видимому, отвечает вышеприведенным принципам, ссылается А.В. Федоров в [4]. Это «Введение в практику перевода научной и технической литературы на английский язык» А.Л. Пумпянского. Подтверждение нашего предположения мы находим на первых страницах книги:

В настоящее время уже не вызывает сомнения необходимость глубокого лингвистического изучения теории и практики перевода научной и технической литературы. Однако и в данном случае все вопросы перевода нельзя объяснить непосредственно лингвистическим путем, их надо решать в сотрудничестве со специалистами данной отрасли науки и техники.

Следовательно, перевод научной и технической литературы надо рассматривать как с языковедческих, так и специально научных и технических позиций, с приматом первых. [5, 9]

Эту точку зрения автор повторил и в своей более поздней работе [6]:

Дальнейшее исследование перевода научной и технической литературы позволяет нам предложить следующую формулировку:

Перевод научной и технической литературы является особой дисциплиной, возникшей на стыке лингвистики, с одной стороны, и науки и техники – с другой. Поэтому перевод научной и технической литературы надо рассматривать как с языковедческих, так и научных и технических позиций, с приматом первых при исследовании общеязыковых вопросов и вторых – при рассмотрении узкой терминологии. [6, 9]

«Примат» языковедческих (лингвистических) позиций зафиксирован и в предложенных А.Л. Пумпянским пяти принципиальных положениях «новой самостоятельной дисциплины» – переводе научных и технических текстов:

1. ограничение исследования рамками естественных и точных наук и техники;
2. выявление общих языковых закономерностей, присущих этим областям науки и техники;
3. вскрытие еще не изученных языковых закономерностей в результате анализа отдельных пар языков в процессе перевода;
4. обогащение, систематизация и рационализация языка науки и техники на основе лингвистического анализа в содружестве со специалистами по отдельным областям науки и техники;
5. развитие общей теории перевода как отдельной области языкознания. [6, 10]

Мастерство технического перевода включает в себя отличное чувство родного языка, достаточно глубокое знание иностранного языка (грамматики, лексики, идиоматики), знакомство с теорией перевода и умение пользоваться переводческими приемами, а также владение фоновыми техническими знаниями (которые приобретаются в процессе обучения в вузе, на производстве либо путем самообразования). [7, 15]

Приучить себя к высокому качеству работы можно было только путем постоянного совершенствования своего мастерства, изучая книги по теории перевода, обмениваясь опытом со своими коллегами на различных переводческих семинарах и конференциях, внимательно выслушивая и мотая на ус критику редакторов. [7, 373]

Поскольку технический перевод представляет собой коммуникативную услугу, нацеленную на предоставление информации новой аудитории, концентрация на исходном тексте, а не на том, что используется в коммуникации, означает, что важнейшая часть переводческой ситуации просто не учитывается. Если мы не учтем цель коммуникации, нам будет трудно, если ни невозможно, говорить об ее успешности. [8, 29]

… также не могут объяснить тот факт, что переводы, будучи «отпущены на свободу», так сказать, подпадают под действие норм, стандартов и требований современных текстов, изначально произведенных на целевом языке. Иными словами, перевод больше не считается целевой аудиторией переводом, а оценивается на фоне других текстов целевого языка. Вместо того, чтобы дать нам инструмент для производства независимых и автономных текстов целевого языка, эквивалентность, вследствие предъявляемого к ней требования – обеспечивать тесную связь между исходным и целевым текстами, – дает нам тексты, которые могут быть оценены только на основе исходного текста, о котором целевая аудитория обычно не имеет представления. [8, 30]

Пытаясь избежать этих строгих и часто ограничивающих подходов к переводу, ориентирующихся на теории эквивалентности, теоретики перевода, такие как Райсс и Хаус, сменили акцент с теорий, ориентирующихся исключительно на исходный текст, на подходы, учитывающие некоторые аспекты целевого текста. Говоря конкретнее, их внимание сосредоточено на функции целевого текста. Такой подход отходит от тотально лингвистических теорий, ориентирующихся на эквивалентность, и вместо них рассматривает прагматические и ситуационные аспекты процесса перевода. [8, 31]

Поскольку модель Райсс, например, основное внимание обращает на лингвистические средства, которые использует исходный язык для выражения функции текста; редакция исходного текста становится мерилом для оценки пригодности лингвистических средств, примененных в целевом тексте… Но поскольку функция текста выражена на других языках с использованием других лингвистических средств или стратегий письменного изложения, отражение лингвистических свойств исходного текста приведет к необычным и, возможно, неприемлемым целевым текстам. [8, 33]

…к функции целевого текста нельзя «подойти автоматически от анализа исходного текста» [Кристиана Норд]. Вместо этого ее необходимо определить прагматически с помощью цели межкультурной коммуникации.  [8, 33]

Гутт отталкивается от идеи, согласно которой ключом к человеческой коммуникации является наша способность делать умозаключения из человеческого поведения, вербального или невербального. Таким образом, то, что сказано (или написано), дает в контексте теории соответствия, сигнал, из которого получатель может сделать вывод о том, что имеет в виду отправитель. Это называется информативным намерением. [8, 34]

…именно контекст помогает… объяснить тот факт, что хотя лингвистические выражения действительно имеют значение, оно не обязательно такое же, как значение, которое передается этим выражением в конкретный момент времени и в конкретном месте. [8, 35]

Как таковой, «скопос» [цель] предопределяется инициатором / заказчиком, их взглядом на целевую аудиторию, а также на ситуационный и культурный фон. Теория «скопоса» утверждает, «что переводить необходимо обдуманно и согласованно, в соответствии с неким принципом, уважающим целевой текст. Теория не утверждает, в чем этот принцип состоит: это должна решаться в каждом конкретном случае» [8, 38-39]

Кристиана Норд

О проблемах в практике технического перевода, влияющих на качество конечного продукта, говорилось и писалось неоднократно. Названия только некоторых статей по этой тематике говорят сами за себя: «Да – защите качества. Нет – апологетике халтуры»,  «Блеск и нищета технического перевода в России»,  «Блеск и нищета научно-технического перевода», «Никто не виноват… Но что делать», «Так дальше жить нельзя», «Многое из того, что написано о техническом переводе, не отражает реального положения дел» [1] – [6].

Одной из серьезных проблем является проблема взаимодействия, или коммуникации, между участниками процесса технического перевода.  Коммуникативные аспекты перевода играют центральную роль, в частности, в разрабатываемой на западе с конца 1970-х годов т.н. «скопос-теории». Одним из ключевых элементов скопос-теории является концепция переводческого задания – «дающего переводчику инструкции о переводе, который [тому] предстоит выполнить» [7, с. 1]. В последние годы появились материалы, которые не только конкретизируют те или иные теоретические аспекты этой концепции, но и предлагают практические методики, которые могут оказаться полезными для применения и в техническом переводе.

В этой статье мы сначала охарактеризуем, в чем, по нашему мнению, состоит коммуникативная проблема в техническом переводе, и какие предлагаются способы ее решения. Затем рассмотрим, как коммуникативная проблема решается в рамках скопос-теории с помощью переводческого задания; проанализируем некоторые практические методики применения переводческого задания и порассуждаем о целесообразности внедрения этих методик в практику технического перевода.

На серьезные проблемы в коммуникации/взаимодействия между основными участниками процесса технического перевода указывали, в частности, и авторы работ, названия которых мы приводили выше.

Так, Б.Н. Климзо, отдельно останавливаясь на конкретных моментах взаимодействия между переводчиком, заказчиком и посредником, указывает, что одной из характеристик профессионального переводчика является «оптимальное взаимодействие [выделено мной – А.С.] с заказчиком, посредником, коллегами, эффективная система снятия вопросов» [8, с. 388-392]. И.С. Шалыт для «оптимального взаимодействия» между участниками процесса технического перевода описывает три уровня качества перевода, которые руководимое им бюро переводов предлагает потенциальным заказчикам (см., например, [9], [10]); однако наиболее полно свои взгляды на практику взаимодействия между участниками процесса технического перевода он изложил в [11], которые мы уже имели возможность проанализировать с точки зрения их применимости к  практике технического перевода в международных инфраструктурных проектах [12].

В контексте рассматриваемой российскими специалистами модели взаимодействия между участниками процесса технического перевода (заказчик, посредник, переводчик),  роли участников этого взаимодействия неравноценны. Так, Климзо утверждает следующее:

Переводчик, после того как он подключился к крупному проекту, должен постепенно, но последовательно воспитывать посредника. Лучше заказчика и посредника понимая особенности предлагаемого на перевод материала, профессиональный переводчик должен демонстрировать посреднику необходимость серьезного отношения к качеству… [8,  с. 165]

Шалыт высказывается еще более категорично:

Так вот, в оказании услуг перевода принимают участие заказчик или заказчики … и бюро переводов. И поскольку мы сейчас говорим не о деньгах и не о сроках, а о качестве текста, то будем считать, что бюро переводов – это редакторы, которые сидят в бюро переводов и обеспечивают это самое качество. Ну и, разумеется, собственно переводчики, которые выполняют перевод текста, который потом редактируют редакторы.

…

Проблема состоит в том, что заказчик имеет весьма примитивное представление о сути перевода.

Собственно, что знает заказчик?

Заказчик знает, что на рынке существует некая средняя цена перевода одной страницы с такого-то языка на такой-то. Вот за эту-то цену, а желательно подешевле, он хочет получить хороший перевод.

Что еще знает заказчик?

Что если он будет просить сделать перевод «вчера», то за срочность бюро переводов может

попросить наценку.

Что еще?

Что если заказчик даст много работы, то он может потребовать скидку за объем.

Таким образом, налицо стандартное мышление менеджера розничной торговли.

Все. Больше заказчик, как правило, о переводе не знает НИЧЕГО. [11, с. 4]

Если Климзо и Шалыт расходятся в том, кто именно отвечает за качество перевода – переводчик, по мнению Климзо; редактор бюро переводов (посредник), по мнению Шалыта, – они едины в том, что наименее подготовленным участником процесса технического перевода является заказчик (или его представитель). А при таком отношении к компетенции заказчика технического перевода неудивительно, что любой инструмент коммуникации, требующий от заказчика (или его представителя) определенного уровня компетенции в вопросах перевода и межкультурной коммуникации, не рассматривается ими в принципе.

Однако, как мы покажем ниже, заказчики перевода (или их представители) бывают разные, и есть такие из них, которые могут обсуждать коммуникативные задачи перевода на равных с исполнителем перевода (бюро переводов или переводчиком), в том числе и в формате предлагаемого скопос-теорией переводческого задания.

Согласно «Энциклопедии переводоведения Рутледж», скопос-теория – «это подход к переводу …  который отражает общее смещение  от преимущественно лингвистических и довольно формализованных теорий перевода к более функциональному и социоцентрично-ориентированному пониманию перевода» [13, с. 235].

Краткое описание основных коммуникативных аспектов скопос-теории, как они рассматриваются  ее крупнейшими представителями – Гансом Фермеером, Катариной Райсс и Кристианой Норд, – нами было сделано в предыдущей статье [14], поэтому не будем повторять его здесь и сразу перейдем к характеристике переводческого задания – одного из важнейших элементов этой теории.

Термин «переводческое задание» (нем. – Übersetzungsauftrag, англ. – translation brief) введен Кристианой Норд. По ее мнению, в переводческом задании должна в явной или неявной форме содержаться следующая информация:

• адресат(-ы) целевого текста,
• ожидаемое время и место получения (рецепции) текста,
• средства, посредством которых текст будет передаваться и
• мотив создания или получения текста [15, с. 47-48]

Внимательный читатель без труда обнаружит, что аналогичную информацию стремятся получить и в процессе т.н. «предпереводческого анализа», с методологией которого можно ознакомиться в работах таких российских специалистов, как М.П. Брандес, В.И. Провоторов, И.С. Алексеева, Р.К. Миньяр-Белоручев ([16] – [18]). Так, И.С. Алексеева к основным элементам предпереводческого анализа относит сбор внешних сведений о тексте, определение автора исходного текста и его адресата, состав информации и ее плотность, коммуникативное задание и речевой жанр. [16, с. 99-104].

Однако, по крайней мере, одно принципиальное различие между предпереводческим анализом и переводческим заданием заключается в субъекте – том, кто выполняет эти процедуры. В первом случае – это переводчик; во втором – заказчик или его представитель.

На постсоветском пространстве концепция переводческого задания, как и скопос-теория в целом, специалистам в области перевода известна (см., например: [19, с. 222], [20, с. 50], [21], [22, с. 46]). Если авторы упомянутых работ только демонстрируют свое общее знакомство с этой концепцией, то другие авторы обращают внимание на ее принципиальное положение – ключевую роль инициатора (заказчика) перевода:

При выборе стратегии важнейшую роль играет инициатор или заказчик, т.е. человек или организация, которые, собственно, и пожелали получить перевод данного текста на данный язык, очевидно, для достижения определенной цели. [23]

Однако относительно широкое распространение концепция переводческого задания получила пока только на западе. Поэтому анализ применения переводческого задания в переводческой практике можно получить только из работ зарубежных авторов.

Первые исследования практики применения переводческого задания были выполнены Джанет Фрейзер (которой, кстати, принадлежит английский перевод (brief, или translation brief) немецкого термина Übersetzungsauftrag [7, c. 47-46]). Фрейзер констатирует, «что переводчикам часто нелегко получить необходимые информацию и ресурсы от своих клиентов, т.е. получить переводческие задания, которые они считают очень важными для выполнения перевода». По ее данным, только 12% переводчиков «в рабочем порядке» получают информацию о получателе целевого текста, а 21% переводчиков «в рабочем порядке» говорят о назначении целевого текста; при отсутствии переводческого задания 8% переводчиков интересуются тем, кем является получатель целевого текста, а 3% интересуются назначением текста. [7, c. 2]

Примечательно, что Фрейзер и другие исследователи отмечают, что многие переводчики, которым не дают переводческое задание, «имеют его в голове» и могут установить скопос (цель) текста, подразумеваемую клиентом, анализируя тип и содержание исходного текста или общаясь с клиентом [7, c. 3]. Очевидно, что в этом случае мы имеем дело с предпереводческим анализом постсоветской школы перевода.

Вышеприведенные данные как будто говорят о не очень высокой степени проникновения переводческого задания в практику перевода. Однако результаты более позднего исследования датской специалистки Матильды Йенсен показывают, с одной стороны, достаточно широкое распространение инструмента переводческого задания в практике отдельных сегментов переводческого сообщества, а с другой, общее понимание переводческим сообществом принципиальной важности этого инструмента.

На поставленный себе вопрос «Получают ли обычно профессиональные переводчики от своих клиентов переводческие задания?», ее ответ можно считать утвердительным:

…многие датские переводчики на практике получают задание довольно часто… 12,8-17% получают задание всегда, а 45% респондентов получают задание часто. Что очень позитивно, никто из переводчиков не сказал, что никогда не получал переводческого задания. [7, с. 106]

Близкие цифры она получила, и отвечая на другой вопрос «Запрашивают ли профессиональные переводчики переводческое задание, когда не получают его от своего клиента?»: «20% штатных переводчиков запрашивают его, а 50% внештатных переводчиков сказали, что запросили бы его» [7, c. 106]. Переводят ли профессиональные переводчики в соответствии с переводческим заданием? По данным Йенсен, переводчики «пользуются им очень активно и переводят в соответствии с ним, устанавливая верный скопос и выполняя очень функциональные переводы» [7, c. 110]. Ее вывод о важности переводческих заданий для практикующих переводчиков также положителен:

Представляется, что, в целом, переводческие задания действительно важны переводчикам. 85,1% сказали, что считают переводческие задания очень или достаточно важными. [7, с. 111]

Она обращает внимание на две проблемы, связанные с переводческими заданиями. Первая проблема – это то, что некоторые заказчики, не понимающие важности переводческих заданий, отказываются давать их переводчикам. Вторая – многие переводчики вынуждены работать в стрессовых условиях и поэтому не желают тратить часть своего времени на общение с заказчиком, поскольку это фактически приводит к снижению почасовой оплаты их труда. [7, c. 111]

Для наглядности рассмотрим пару методик разработки переводческих заданий, которые можно найти в зарубежной практике.

Образец переводческого задания в форме опросного листа, разработанного международным бюро переводов TranslateMedia [24], приведен на рис. 1.

Рис. 1. Переводческое задание бюро переводов TranslateMedia

Как видим, помимо обязательных для опросных листов полей вроде «наименование работы», «входящий номер» и «наименование продукта, торговой марки, компании», остальные поля предлагают потенциальному заказчику сформулировать свои конкретные требования к целевому тексту, а именно:

• Где и каким образом переведенный текст будет использоваться?
• Какова должна быть желаемая реакция читателей?
• Кем является целевая аудитория?
• Тональность текста / Стиль обращения с читателем?
• Ссылочные материалы / контекст / дополнительные информационные материалы
• Самая главная коммуникативная идея текста. [24]

Бюро переводов TranslateMedia утверждает, что его специалисты, работая с предоставляемым заказчиком переводческим заданием, смогут получить точное понимание того, на кого они должны «нацеливаться» и какое сообщение заказчик желает сделать. [25]

Более развернутый подход к составлению переводческого задания разработан специалистами проекта Hablamos Juntos (исп. – «мы говорим вместе»), осуществляемым Центром медицинского образования и исследований в Фресно при Медицинском факультете Калифорнийского университета в Сан-Франциско (США). Специалисты Hablamos Juntos разрабатывают доступные модели для медицинских учреждений, предлагая языковые услуги для районов, в которых быстро увеличивается доля населения из числа выходцев из стран Латинской Америки. [26]

В рамках этого проекта, в частности, был разработан набор из 7 инструментов (tools) для «улучшения качества переводов в области здравоохранения» [27], один из которых – «Разработка переводческого задания: зачем и как?» – представляет для нас особый интерес, поскольку именно в нем подробно описана методика создания переводческого задания.

Ключевым положением предлагаемой методики является то, что разрабатываемое заказчиком перевода (requester) переводческое задание обеспечит высокое качество перевода, только в том случае, если заказчик, осведомленный о проблемах межкультурной коммуникации, будет тесно сотрудничать с квалифицированным переводчиком:

Если не рассматривать квалификацию переводчика, качество перевода зависит от заказчика, который должен хотеть установить с переводчиком партнерские отношения и понимать, что перевод – это больше, чем замена английских слов эквивалентными словами на целевом языке. [28, c. 1]

Опираясь в своих методических разработках на теоретические положения Кристианы Норд, Юджина Найды и др., специалисты Hablamos Juntos считают, что:

[п]ервоочередная цель подготовки переводческого задания до размещения заказа на перевод (выделено нами – А.С.) – стимулировать аналитические размышления об исходном тексте и подвести к оценке того, насколько подходит английский оригинал для целевого читателя. [28, c. 6]

Специалисты Hablamos Juntos предлагают модель создания переводческого задания, состоящую из 4 шагов:

1. Соберите информацию о функции, общей цели и конечном назначении исходного текста. Изучите исходный текст и узнайте, как он используется исходной аудиторией.
2. Оцените качество исходного текста и примите решение: делать / не делать [перевод]. Низкокачественный исходный текст препятствует выполнению полезных переводов.
3. Сравните соответствующие аспекты исходной и целевой аудиторий, чтобы сделать выводы для целевого текста. Проанализируйте содержание (контент) исходного текста и определите все случаи предпочтений исходной культуры, которые необходимо заменить конвенциями целевой культуры, а также переводческие трудности, которые необходимо преодолеть, включая трудности создания [документа].
4. Кратко опишите переводчику конкретные потребности и специальные требования. Поработайте с переводчиком над систематизацией и выбором компромиссов, на которые необходимо пойти, и договоритесь с ним о замещении конвенций целевого языка там, где необходимо выполнить перевод, который должен читаться так, как будто написан носителем языка. [28, c. 7]

Шаг 1 не вызывает вопросов. Смысл шага 2 специалисты Hablamos Juntos поясняют тем, что если исходный текст нечитабелен, труднопонимаем, неточен или несовременен, то заказчику, вероятно, целесообразно принять решение, что переводить его не стоит совсем, а стоит обдумать альтернативные варианты: найти новый исходный текст или обратиться к нелингвистическим формам (пиктограммам, аудио или видеоматериалам). Шаг 3 предполагает со стороны заказчика серьезный анализ исходной и целевой культур, а шаг 4 – тесное сотрудничество между заказчиком и переводчиком по решению «частных» вопросов перевода.

Эти шаги наглядно реализованы в последнем разделе документа, где предлагаются образцы удобных опросных листов, заполняя которые заказчик имеет возможность составить детальное переводческое задание с учетом исходного и целевого текстов по следующим рубрикам:

• Переводческое задание (заказчик, функция, аудитория, цель и т.п.).
• Оценка качества исходного текста.
• Анализ исходного языка и культурных предпочтений в содержании или форме текста (аудитория, тема, идеи/содержание и т.п.), включая тип текста (брошюра, учебный материал, форма, медицинские инструкции и т.п.) и описание воздействий для целевой аудитории.
• Другие конкретные требования (относительно аудитории, ситуации/контекста, иное). [28, с. 16-18]

Как мы увидели на вышеприведенных примерах, в тех случаях, когда заказчик перевода (или его представитель) является компетентным в вопросах межкультурной коммуникации и  перевода и готов консультироваться с компетентным переводчиком, использование такого инструмента, как переводческое задание, может стать, с одной стороны, действенным инструментом для конкретизации заказчиком своих целевых установок в переводческом проекте, а с другой, может заблаговременно снять целый ряд «технологических» вопросов у исполнителей перевода.

Поэтому мы не видим никаких принципиальных возражений, почему аналогичные методики не могут быть апробированы для разработки переводческих заданий для перевода технических документов, в частности таких, как руководства пользователей, технические инструкции, брошюры с описанием деятельности или продукции производственных предприятий и т.п., переводы, которыхе, по словам известного специалиста в области технического перевода Джоди Бирна, должны «функционировать в качестве оригиналов» [29, c. 45]. Предпосылки успешности (или не успешности) такого эксперимента, по нашему мнению, те же, что и обстоятельства, на которые обращали внимание авторы упомянутых нами зарубежных работ:

• Профессионализм инициаторов технического перевода (заказчиков или их представителей), желание и способность профессионально вербализировать свои целевые требования к переводу и целевой аудитории.
• Принципиальная заинтересованность исполнителей технического перевода (бюро переводов, переводчиков) в получении от инициаторов технического перевода профессиональных инструкций и готовность четко следовать им в процессе перевода.
• Желание и готовность системных инициаторов технического перевода разрабатывать самостоятельно (или с привлечением членов переводческого сообщества) собственные методики или адаптировать для своих нужд существующие методики разработки переводческого задания.

Таким образом, применение переводческого задания может сыграть положительную роль в улучшении взаимодействия между основными участниками процесса технического перевода и снять хотя бы часть тех проблем, о которых говорилось в начале статьи, а это, в свою очередь, положительно отразится и на качестве конечного продукта этого взаимодействия – качестве переведенного технического документа.

В реальном мире оригиналы плохи.

Кей Доллеруп, «Оригинал-страдалец»

Перевод технических текстов нередко осложняется тем, что многие документы написаны некачественно. В первой части статьи мы кратко охарактеризуем решений проблемы перевода некачественных оригиналов, предлагаемые переводчиками-практиками и специалистами в области технического перевода; во второй – факторы, влияющие на выбор решений этой проблемы в контексте теории технической коммуникации.

Проблема некачественных оригиналов (poor originals) – широко обсуждаемая тема в среде переводчиков-практиков. В блоге международного переводческого Интернет-ресурса Translation Journal ее четко сформулировал известный переводчик Габе Бокор:

В переводческом сообществе считается само собой разумеющимся, что переводчику следует точно отражать оригинал, если возможно, и по форме и по содержанию. А что происходит, если переводчик получает оригинал, который написан некачественно, или оригинал, в котором имеются двусмысленности или даже откровенные фактические ошибки (не опечатки)?

Должен ли переводчик создавать хороший английский текст из некачественного немецкого, русского или китайского текста? Должны ли двусмысленности оставляться в целевом тексте (когда это возможно), на том основании, что, возможно, они сделаны намеренно? Должен ли переводчик исправлять ошибки оригинала? Насколько далеко следует заходить переводчику в своем исследовании, чтобы убедиться в фактической правильности оригинала? [1]

Из четырех комментаторов поста Бокора только один, ссылаясь на «базовое правило перевода» (состоящее, судя по контексту, в «верности исходному тексту»), отказывает переводчику в праве на какие-либо действия в отношении оригинала за исключением примечаний переводчика, а лучшим способом решения этой проблемы считает отказ от перевода некачественно написанного текста. Все остальные комментаторы предлагают те или иные формы реагирования на недостатки исходного текста, в том числе: исправление очевидных ошибок, коммуникацию с автором текста/инициатором перевода [1]. Рекомендации по решению проблем некачественного оригинала содержатся и в одобренном переводческими ассоциациями США, Великобритании, Германии, Франции, Швейцарии документе «Перевод: как сделать все правильно: Руководство для покупки переводов» [2].

Проблемам перевода «коммуникативно-неполноценных текстов» посвящена и недавно опубликованная большая статья Д.М. Бузаджи [3]. Считая перевод таких текстов интересной переводческой проблемой, требующей дальнейшего изучения, автор предполагает, что при их переводе «переводчик вынужден гораздо активнее играть роль интерпретатора и даже редактора авторского текста, что дает ему значительную свободу», а также требует от него «основательного знакомства с широким контекстом и более деятельного овладения им» [3, с. 57-58].

Что касается собственно технического перевода, то еще в 1971 г. Джон Сайкс в «Руководстве технического переводчика» писал что переводчик «не должен чувствовать себя обязанным увековечивать самые худшие опущения или добавления автора» и советовал техническим переводчикам «отслеживать ненужное многословие (включая общие фразы), поскольку это позволит переводчику «перефразировать, а не парафразировать»; обратное относится и к излишне сжатому тексту [4, с. 6-10].

Б.Н. Климзо в своей известной книге «Ремесло технического переводчика» [5] касается этого вопроса в нескольких местах. Автор рекомендует техническим переводчикам опираться «на логику и знание предмета» и «читать между строк», извлекая «из телеграфно скупого тек­ста скрытую информацию», без чего, по его мнению, «перевод будет «тупым» и непонятным даже для специалиста». Одним из следствий этого процесса является то, что «перевод становится точнее оригинала» [5, с. 99]. Последнее соображение перекликается с утверждением «Руководства для покупки переводов», адресованным заказчикам перевода:

Никто не читает ваш текст внимательнее переводчика. В процессе работы он, вероятно, обнаружит темные места – разделы, которые требуют прояснения. Для вас это хорошая новость, поскольку это позволит вам улучшить оригинал. [2, с. 18]

Свои основные рекомендации по работе с некачественными оригиналами (сопровождаемые многочисленными примерами) Климзо изложил в разделе с характерным названием «Операция уточнения мысли автора». В качестве одного из аргументов пользу своей позиции он приводит цитату из сборника ЮНЕСКО по проблемам перевода научно-технической литературы, изданного в начале 1960-х годов: «Если мысль автора оригинала неясна или имеет какие-либо другие недостатки, долг переводчика выявить то, что хотел сказать автор…». Под уточнением мысли автора при переводе Климзо предлагает понимать «всякое исправление смысла высказывания автора или дополнение к его высказыванию, если существует доказательство того, что автор пытался выразить свою мысль иначе, но ему это не удалось». В рамках этой концепции в уточнении нуждаются «неточное словоупотребление, невнятное выражение мысли, рыхлый синтаксис, фактические ошибки и оговорки автора». [5, с. 368]

Сходную позицию занимает и руководитель инженерной переводческой компании «Интент» И.С. Шалыт. В своем «Методическом и справочном руководстве по переводу» [6] в отношении адекватности переводного текста он утверждает следующее:

Переводной текст является адекватным, если он правильно передает смысл независимо от вразумительности изложения и других особенностей исходного текста. Переводчик должен понять, что именно хотел сказать автор и изложить понятое с помощью терминов и словесных формул, принятых в языке переводного документа.

Очень сложно обеспечить адекватность перевода, когда исходный текст изложен невразумительно. [6, с. 45]

Вот один из приводимых Шалытом примеров адекватного перевода [6, с. 46]:

В следующих двух разделах «Руководства» он приводит примеры обеспечения ясности и доходчивости изложения, а также устранения ошибок изложения исходного текста, причем в последнем разделе – с пояснениями. Вот один из предлагаемых примеров [6, с. 47]:

Требование к переводчику технической документации активно изменять при переводе «невразумительно написанный текст» отстаивается им и в [7]:

Назначение технической документации, как я это понимаю, состоит в том, чтобы правильно передать информацию, причем в форме, УДОБНОЙ для приемника информации, т.е. чтобы, например, проектировщику или инженеру-монтажнику было привычно и комфортно эту информацию воспринимать. И никак иначе. [7, с. 7]

Требование переводческого «вмешательства» в процессе перевода технической документации предъявляет и Джоди Бирн в книге «Технический перевод: Стратегии юзабилити для перевода технической документации»:

Вмешательство такого рода проявляет себя в вопросах формулирования и редактирования процесса перевода. В случае некачественно сформулированных исходных текстов от переводчика требуется вмешаться, где это необходимо, для того, чтобы перефразировать, редактировать или представлять информацию наилучшим для читателей образом. [8, с.  18]

Автор также считает, что «проблемы некачественной технической документации иногда лучше всего пытаться решить с помощью людей, которые реально пишут и переводят их». Именно этим соображением руководствовался автор при написании своей книги: «помочь понять проблемы, которые влияют на [техническую документацию], а также понять, что могут сделать переводчики для создания высококачественной технической документации». [8, с. 68]

В свете вышесказанного очевидно, что проблема перевода некачественных оригиналов технической документации представляет собой серьезную коммуникативную проблему, поэтому есть смысл рассмотреть ее в рамках теории технической коммуникации.

В статье [9] мы анализировали концепцию технической коммуникации Клауса Шуберта, изложенную, в частности, в его работе «Позиционирование перевода в исследованиях в области технической коммуникации» [10]. Коротко напомним ее основное содержание, касающееся перевода. Центральным элементом концепции является понятие жизненного цикла технических документов, в котором перевод является только одной из трех основных стадий цикла (производство, перевод, организация). Процесс собственно технического перевода Шуберт анализирует по трем факторам: агентам, функциям и определяющим воздействиям. В процессе перевода переводчик «коммуницирует» с тремя «агентами»: инициатором, информаторами, сопроизводителями и получателями перевода. В свете обсуждаемой нами проблемы Шуберт делает важное замечание, которое подчеркивает идеологическую связь его концепции с приведенными выше размышлениями специалистов в области технического перевода:

Важная группа агентов – и, возможно, даже важнейшая – конечно же, получатели. На них часто не обращают внимания и потому, что обычно предполагается, что они ничем не отличаются от целевой группы исходного текста, кроме языка, который они понимают, и по более практической причине: переводчики редко имеют связь с получателями, не говоря уже о том, что получают какие-либо отзывы от получателей. Получатели оказывают свое определяющее воздействие, главным образом, через уровень своих знаний и владение целевым языком. Для обеспечения понимания переводчику необходимо адаптировать целевой документ, исходя из обоих этих требований. [10, с.  24]

В [9] мы попытались схематически воспроизвести концепцию Шуберта, а затем предложили собственную интерпретацию получившейся схемы, которая показана на рис. 1.

Рис. 1. Обобщенная схема взаимодействия в процессе технического перевода и коммуникации.

Визуальное отличие нашей схемы от схемы Шуберта в том, что в центральной ячейке у него – переводчик (у нас – технический коммуникатор), в верхней –сопроизводители (у нас – переводчик(и)). Аргументация, почему мы посчитали целесообразным предложить свой вариант схемы, приведена в [9], поэтому нет необходимости повторять ее здесь.

Наша цель – с помощью этой схемы идентифицировать факторы, которые влияют на принятие тех или иных решений при переводе некачественных оригиналов технических документов. Нам представляется, что одним из таких факторов является степень связности между основными участниками процесса технического перевода и коммуникации. Эта степень, по нашему мнению, может варьироваться от минимальной до максимальной. Ниже, с помощью схемы на рис. 1, мы поясним, чтó понимается под степенями связности между основными участниками процесса, и проиллюстрируем наши размышления примерами из переводческой практики.

На рис. 2 изображена схема с минимальной степенью связности между основными участниками процесса технического перевода.

Рис. 2. Минимальная степень связности между основными участниками процесса технического перевода и коммуникации.

Поскольку нас интересует отношение основных участников процесса к автору(-ам) оригинала (исходного текста), для наглядности мы выделили этого участника в отдельную ячейку (в схеме на рис. 1 он входил в состав инициатора). Минимальная толщина стрелок между участниками показывает минимальную степень связности между ними. Такая ситуация имеет место, когда все основные участники являются независимыми агентами. В роли технического коммуникатора в этом случае чаще всего выступает бюро переводов (имеющее штатных или внештатных редакторов), работающее на договорных условиях с заказчиком (инициатором) перевода, независимыми (внештатными) переводчиками, тематическими консультантами (информаторами). Связь переводчиков с авторами перевода осуществляется (если осуществляется вообще) опосредованно через технического коммуникатора и инициатора перевода. Ее опосредованный характер сохраняется и тогда, когда независимые переводчики работают непосредственно с заказчиками (инициатором) перевода.

Это фактическое отсутствие «регламентированных» или «институализированных» отношений между участниками, по нашему мнению, объясняет осторожный подход независимых переводчиков к работе с некачественным текстом. Будучи независимыми поставщиками услуг по переводу, такие переводчики в своих рассуждениях и действиях исходят из базового принципа, согласно которому за качество оригинала отвечает заказчик (инициатор перевода/технический коммуникатор). «Мы не языковая полиция», – говорят о себе независимые переводчицы Джуди и Дагмар Йеннер, и прежде чем обращаться к заказчику за разъяснениями, призывают переводчиков внимательно изучить исходный текст, провести дополнительное исследование и (по умолчанию) не рекомендуют вмешиваться в исходный текст [11]. Переводчик Збинек Зеленка также не считает правильным «изменять значение, содержание или объем текста» или «улучшать общее качество исходного текста», а допускает только один вид вмешательства в оригинал – исправление очевидных ошибок [12]. С последним суждением согласен Клинт Тастисон, советующий в первую очередь «опираться на собственное мнение»; осторожностью в работе с некачественным оригиналом проникнуты и остальные его советы: «задайте вопрос заказчику», «следуйте оригиналу», «переводите буквально», «добавьте примечание переводчика» [13].

Возможно, на специалистов, ссылающихся на вышеописанную ситуацию, имел в виду Климзо, когда писал, что не все разделяют его мнение о необходимости вмешательства в исходный текст, «считая операцию уточнения мысли автора выходящей за рамки переводческого процесса» [5, с. 153].

«Промежуточная» степень связности характеризует процесс технического перевода, в котором между некоторыми основными участниками процесса установлены тесные, «регламентированные» или «институализированные», отношения. На рис. 3 ниже такие отношения показаны жирными стрелками.

Рис. 3. Промежуточная степень связности между основными участниками процесса технического перевода и коммуникации.

Такая ситуация характерна, например, для крупных производственных организаций, осуществляющих внешнеэкономическую деятельность и самостоятельно выполняющих переводы технической документации. Кроме авторов исходного текста, все основные участники являются сотрудниками одной компании (т.е. отношения между ними, по нашей терминологии, «институализированы»), что позволяет (или даже делает необходимым), вне зависимости от качества оригинала, ориентировать перевод на внутриорганизационных получателей перевода.

Дифференцированный подход к работе с некачественным оригиналом реализован в компании «Интент», в которой отношениями между основными участниками процесса технического перевода и коммуникации частично «регламентированы» и частично «институализированы». Отношения менеджмента компании (технического коммуникатора) с заказчиком (инициатором) регламентируются не только договором, но и тарифной политикой в зависимости от разного уровня качества перевода [14]. Первая самая низкая, группа тарифов, «Формально-точный перевод», в частности, подразумевает, что переводчик «не должен перерабатывать исходный текст, если он изложен плохо или если используемый в нем способ изложения не соответствует российской традиции»; вторая, самая высокая, группа тарифов «Инженерно-грамотный перевод» подразумевает, что перевод будет выполняться «высококвалифицированными инженерами (переводчик + редактор)», которые «обязаны глубоко вникать в смысл и перерабатывать исходный текст, если он изложен плохо или если используемый в нем способ изложения не соответствует российской традиции» [15]. Отношения менеджмента компании с внештатными переводчиками «регламентированы» кадровой политикой [15] и «институализированы» с высококвалифицированными инженерами, которые являются штатными сотрудниками компании [16].

Та «значительная свобода» в работе с «коммуникативно неполноценными текстами», о которой пишет Бузаджи в [3] обеспечивается, не в последнюю очередь, благодаря «институализированными»/«регламентированными» отношениями между участниками процесса перевода. В журнале о механических часах, в котором работает Д.М. Бузаджи, публикуются, в частности, переводы на русский язык интервью с представителями отрасли из разных стран мира. Независимо от качества исходного материала читатели журнала должны получать коммуникативно полноценный текст. «Институализация»/«регламентация» отношений выражается в том, что инициатор перевода (редколлегия журнала), технический коммуникатор (интервьюеры, редакторы) и переводчики являются штатными или внештатными сотрудниками журнала.

Максимальная степень связности между основными участниками процесса технического перевода показана схема на рис. 4.

Рис. 4. Максимальная степень связности между основными участниками процесса технического перевода и коммуникации.

Эта степень связности встречается относительно редко, поскольку подразумевает «замкнутый» цикл создания текста, его перевода на другой язык и использование перевода в рамках одной организации. К этой модели приближаются крупные транснациональные организации, выпускающие документацию для внутреннего пользования.

Ярким примером организации с максимальной степенью связности между основными участниками процесса технического перевода и коммуникации является Европейский Союз (ЕС), институты которого представляют собой крупнейших в мире поставщиков и потребителей услуг по переводу [17]. В ЕС, где осуществляются переводы только на 24 официальных языка стран-участниц [18], давно признали серьезность проблемы некачественных оригиналов:

Одним из факторов, усложняющих жизнь переводчиков, работающих в учреждениях ЕС, является низкое качество некоторых текстов, которые они обязаны перевести. И дело не только в том, что эти тексты написаны авторами, имеющими разные навыки письменного изложения, а в том, что в большинстве случаев авторов невозможно идентифицировать. Тексты, пишутся коллективно, в них в процессе достижения консенсуса и политического компромисса вносятся разрозненные поправки из различных источников. Помимо этого, работа в текстовом процессоре позволяет вносить в тексты изменения (не обязательно улучшающие его) до последней минуты, и соответствующие изменения должны вноситься в переводы. [19]

Единая организационная структура, обеспечивающая максимальную степень связности между участниками процесса перевода и коммуникации, позволяет институтам ЕС решать проблему некачественных оригиналов такими способами, которые недоступны в моделях с минимальной и промежуточной степенью связности между участниками. Это работа с авторами потенциально некачественных текстов по улучшению их навыков письменного изложения.

Массовая кампания за ясное письменное изложение на английском и французском языках началась в институтах ЕС в 1998 году и включала такие мероприятия, как лекции писателей, политиков и экспертов в области ясного письменного изложения; издание бесплатных брошюр, проведение соответствующих курсов и организацию тематического веб-сайта. С 2010 года эта кампания, «предлагающая универсальные принципы ясного письменного изложения», получила новый импульс, став многоязычной [19], [20], [21].

Еще один метод решения этой проблемы, практикуемый в ряде институтов ЕС, – редактирование («переписывание») оригинальных текстов, предназначенных для перевода, которое выполняется переводческими службами соответствующих институтов:

Способы варьируются от систематического редактирования английских оригиналов до начала перевода (в Счетной палате и Европейском центрального банке) до «лингвистического редактирования», выполняемого для документов определенных типов или по заказу (в Европейской Комиссии и Европейском Парламенте). [19]

К более редкой практике относится включение переводчиков в команды авторов. [19]

Как мы увидели, некачественные оригиналы могут представлять серьезные проблемы для перевода. Решения этих проблем варьируются от полного невмешательства в исходный текст до активного уточнения мысли автора. Среди факторов, которые влияют на принятие этих решений, нами идентифицирован такой фактор, как степень связности между основными участниками процесса технического перевода и коммуникации. Анализ моделей этого процесса, подразумевающих разную степень связности между его участниками, выявил следующую закономерность: чем теснее связь между бóльшим числом участников процесса, тем более активны они  в работе с некачественными оригиналами. Несомненно, дальнейшее изучение проблем перевода некачественных оригиналов выявит новые факторы и новые закономерности, а результаты этой работы могут оказать практическое содействие в оптимизации процессов технического перевода и коммуникации.

Иван Смольников, генеральный директор ABBYY Language Services

Машинный перевод является частью переводческого ландшафта уже в течение достаточно долгого периода времени, и его роль на рынке переводов неуклонно возрастает. Тем не менее, отношение к нему в переводческой среде до сих пор неоднозначно. В этой статье, приняв в качестве отправной точки положение, что в обозримом будущем «человеческий» перевод и машинный перевод «обречены» на сосуществование, мы обсудим практические аспекты эффективного взаимодействия между человеком и машиной.

Несколько лет назад вышла статья с красноречивым названием «Стоп, машина!» [1]. Ее автор М.А. Орел ставит под сомнение эффективность машинного перевода (МП), которая, по его словам, определяется формулой «максимум объёма за минимум времени и при минимуме усилий человека»:

Но какого качества этот объём? Позволяют ли эти быстрые переводы принимать реальные управленческие решения? Действительно ли они эффективны, то есть позволяют ли при этой сверхвысокой скорости достичь желаемого результата? Ведь если дела обстоят, как в анекдоте про секретаршу, которая печатает 1500 знаков в минуту, «правда, потом такая ерунда получается, что ничего понять невозможно», то это уже не эффективность. [1]

Для иллюстрации своего скептического отношения к возможностям МП автор приводит переводы текстовых фрагментов, выполненных различными программами МП, которые, по его мнению, «затуманивают смысл настолько, что понять, «кто кому чего сделал», невозможно» и «их нельзя считать достаточными … для принятия сколько-нибудь важных решений». (Мы еще вернемся к обсуждению этих примеров.)

Следует отметить, что, отказывая в перспективности МП («автоматическому», по его терминологии), автор статьи «Стоп, машина!», тем не менее, признает полезность «автоматизированного» перевода, под которым понимает системы переводческой памяти, электронные словари, информационно-справочные средства и т.п. Свое предпочтение он обосновывает следующим «основополагающим принципом», согласно которому «мозговым центром» и «системным интегратором» процесса перевода является человек:

Машина лишь оптимизирует процесс перевода, а все переводческие решения принимает только человек. [2]

Этот принцип не вызывает никаких возражений. Однако, по нашему мнению, этот принцип в равной степени распространяется и на машинный («автоматический») перевод, поскольку и в процессе МП человек остается «мозговым центром» и «системным интегратором». Таким образом, по сравнению с традиционной практикой перевода взаимодействие человека и машины не отменяется, а только изменяется.

Одной из форм такого взаимодействия человека и машины является использование МП в сочетании с постредактированием. Один из ведущих мировых экспертов в области МП и постредактирования Джеффри Аллен определяет постредактирование как «исправление текста, ранее переведенный [машиной], а не перевод «с нуля» [3], а задачу постредактора как «редактирование, изменение и/или исправление ранее переведенного текста, который был обработан системой машинного перевода с исходного языка на целевой язык» [4]. Теоретические и практические аспекты постредактирования рассмотрены в работах и других зарубежных авторов (см., напр., [5], [6], [7]).

Методологическое осмысление накопленного опыта в применении этой относительно новой переводческой практики нашло отражение в «Практическом руководстве по постредактированию МП», разработанном Обществом пользователей автоматизации перевода (TAUS, Translation Automaton User Society) [8].

Для повышения качества конечного продукта МП, выражающегося в «снижении объема постредактирования» составители руководства рекомендуют, в частности:

• Проверить качество «сырого» МП до обсуждения производительности и цены и установить разумные ожидания.
• Согласовать определение конечного качества информации, которая должна постредактироваться, в зависимости от типа пользователя и уровней приемлемости. [8, c. 3]

В руководстве различаются два уровня качества: «для публикации» (“publishable quality”) и «достаточно хороший» (“good enough”). Текст уровня качества «для публикации» должен быть понятен («конечный пользователь отлично понимает содержание сообщения»), точен («[сообщение] передает то же самое значение, что и исходный текст»), «стилистически приемлемым, хотя стиль может оказаться не такого высокого уровня, какого может достичь переводчик, переводящий на родной язык», «синтаксис – в норме, грамматика и пунктуация –  правильные». Текст «достаточно хорошего» качества должен быть понятен («вы можете понять основное содержание сообщения»), точен («[сообщение] передает то же самое значение, что и исходный текст»), но может не быть «стилистически выразительным». Иными словами, «текст может звучать как созданный компьютером, синтаксис может быть несколько необычным, грамматика – несовершенной, однако сообщение передается точно». [8, с. 6, 8]

В [8] для получения качества «для публикации» рекомендуется полное постредактирование, а для «достаточно хорошего» качества – легкое постредактирование. При этом отмечается, что, «если «сырой» MП хорошего качества, то для получения качества «для публикации», возможно, потребуется всего лишь легкое, а не полное, постредактирование». [8, c. 5]

Другим часто встречающимся в литературе термином для обозначения переводов «достаточно хорошего» качества является перевод «для информации» (“for-information”) (см., напр., [9], [10, c. 8, 9, 26]). Джеффри Аллен вместо терминологической пары «для информации»/«для публикации» предпочитает пользоваться терминами «внутренний»/«внешний» перевод (inbound/outbound translation) (см., напр., [11, c. 5-11], [12, c. 18]).

На русском языке некоторые теоретические аспекты этой практики рассмотрены в работах Ю.И. Чакыровой [13], [14]. В отличие от [8] Чакырова в [14] кладет в основу своей классификации не качество конечного продукта, а виды постредактирования:  легкое/быстрое и полное/конвенциальное. Цель легкого/быстрого постредактирования – «точное и законченное сообщение»; «текст редактируется только когда это нужно для понимания»; при этом качество окончательного текста таково, что «его можно понять без обращения к оригиналу». Цель полного/конвенциального постредактирования – «точное и законченное сообщение, не отличающееся от сделанного человеком», а его качество является «подходящим для публикации, соответствующим качеству традиционного перевода». [14, с. 138-139]

Несмотря на формально-методологические различия между [8] и [14], сходство в характеристике целей и качества постредактирования МП между ними очевидно.

Эффективность применения МП в сочетании с постредактированием становилась предметом анализа в эмпирических исследованиях, выполненных как разработчиками и заказчиками программ МП, так и независимыми исследователями.

В компании SDL, одним из продуктов которой является программы МП TRADOS, опираясь на собственные исследования, считают, что применение МП в сочетании с постредактированием ускоряет процесс перевода в среднем на 30% [15, с. 17].

Об увеличении производительности переводчиков говорят и результаты исследования, выполненного Мирко Плиттом и Франсуа Массело из компании Autodesk [16]. По данным этих авторов:

МП ускорил работу всех переводчиков, хотя и в различных пропорциях: от 20 до 131%. MП улучшил производительность переводчиков в среднем на 74%; другими словами, МП сэкономил 43% времени перевода. [16, c. 10]

Качество переводов, выполненных с помощью МП и без его помощи, оказалось «средним или хорошим», а количество ошибок (к удивлению авторов исследования) оказалось выше в переводах, выполненных человеком, чем в текстах, полученных после МП и постредактирования. [16, с. 14]

Качество конечного продукта фирменной программы МП Переводческого центра Европейской Комиссии оценивается в недавнем отчете о деятельности центра [17]:

Качество оказалось неудовлетворительным, за несколькими исключениями (напр., для одного из исходных текстов в тесте результат МП оказался «относительно приемлемым», хотя и потребовал значительного постредактирования, для [перевода на] греческий, португальский, словенский, датский и болгарский). Для остальных текстов МП был признан не столь полезным переводчиками, которые потратили намного больше времени на постредактирование переводов, выполненных машиной, чем если бы они редактировали переводы тех же самых документов, выполненные внештатными переводчиками [17, с. 18].

Важно отметить, что в данном случае МП с постредактированием сравнивался не непосредственно с переводом, выполненным человеком, а с переводом, выполненным человеком, после редактирования.

Развернутый анализ эффективности МП в сочетании с постредактированием предложен руководителем проекта компании PROMT Ириной Малышевой в [18]. Ключевым фактором «для качественного и эффективного редактирования» она считает «степень доверия автору редактируемого текста». На основании этого фактора, Малышева выделяет 5 стратегий МП, характеризующиеся объемом постредактирования, рассчитанным в процентах исходному тексту [18, с. 5-22]:

1. Полное редактирование с проверкой каждого компонента текста по исходному фрагменту;
2. Использование МП исключительно в качестве подсказки по терминологии;
3. Использование МП в качестве грамматического подстрочника с подбором синонимичных выражений;
4. Чтение МП и исправление вызывающих сомнения мест с обращением к исходному тексту;
5. Чтение МП и исправление очевидных погрешностей без обращения к исходному тексту.

Легко заметить, что «крайние» стратегии (5 и 1) точно соответствуют типам постредактирования, описанным Ю.И. Чакыровой в [14], а «промежуточные» стратегии (2 – 4) представляют собой степени переработки МП, выполняемой постредактором в пределах всего потенциального диапазона постредактирования. Описания стратегий подкреплены наглядными примерами переводов, выполненных PROMT и профессиональным переводчиком.

Рекомендации по применимости МП с постредактированием в зависимости от выбранной стратегии сведены Малышевой в таблицу [18, с. 23], воспроизводимую ниже (Таблица 1):

Таблица 1. Стратегии постредактирования по [18]

Итак, когда «доверие» к автору минимально, и его текст требует полного постредактирования (100%), применение МП не рекомендуется вообще. Во всех остальных случаях применение МП предусматривает ту или иную степень постредактирования. Оптимальной стратегией работы с МП «с точки зрения как качества перевода, так и скорости работы», по мнению Малышевой, является стратегия 4 (чтение МП и исправление вызывающих сомнения мест с обращением к исходному тексту), а самой быстрой – стратегия 5 (чтение МП и исправление очевидных погрешностей без обращения к исходному тексту). [18, с. 21-23]

Поскольку результаты исследований, выполненных разработчиками или владельцами фирменных продуктов МП, могут вызывать вопросы к их объективности, есть смысл дополнить наш анализ результатами исследований, выполненных независимыми экспертами из академической среды или переводческого сообщества.

Ребекка Федерер и Шэрон О’Брайен из Дублинского городского университета в своем исследовании [19] задаются вопросом: «каково качество постредактированного продукта по сравнению с качеством перевода, выполненного человеком». Результаты их исследования показали следующее:

…если качество определяется по таким характеристикам, как ясность и точность, то … качество постредактирования равно, если не выше качества перевода, выполненного человеком. Однако если характеристикой качества считать стиль, тогда перевод, выполненный человеком предпочтительнее постредактированного продукта. [19, с. 68-69]

Качество постредактирования переводов, выполненных человеком и машиной, сравниваются и в работе Элейн О’Кюрран из локализационной компании Welocalize Inc. [20]. Сравнивая ошибки МП в сочетании с постредактированием и переводов, выполненных профессиональными переводчиками, она обнаружила, что «во всех [рассмотренных ею] языковых парах в переводе, выполненном человеком, оказалось больше ошибок, чем в МП [в сочетании с постредактированием]» [20, с. 117].

Думается, что вывод, сделанный в одной из выше процитированных исследовательских работ об эффективности МП в сочетании с постредактированием, можно принять в качестве обобщенной консервативной оценки современного состояния этой переводческой практики:

[М]ашинный перевод плюс постредактирование не обязательно производят продукт неудовлетворительного качества. [19, с. 69]

Теперь, имея «на руках» теоретические и эмпирические данные о МП и постредактировании, мы можем вернуться к критике эффективности МП в статье М.А. Орла «Стоп, машина!» [1]. В подтверждение своих доводов против машинного («автоматического») перевода, он приводит переводы четырех текстовых фрагментов, выполненных программами МП: PROMT, Google Translate, Systran). Все переводы, приводимые Орлом, – это «сырой» МП. Как мы видели выше, согласно руководству по постредактированию [8], даже минимально приемлемый уровень качества целевого текста после МП предполагает, что этот текст будет понятен и точен. Это означает, что если «сырой» МП не отвечает этим критериям, то требуется выполнить стандартный этап процесса МП – постредактирование. Поскольку о постредактировании в статье  «Стоп, машина!» не сказано ни единого слова (любопытно, почему?), предлагаем проанализировать приводимые им примеры с учетом этого этапа и посмотреть, придем ли мы к тем же выводам об эффективности МП, что и автор статьи. Из-за ограничений места мы рассмотрим МП, выполненный только одной программой, Google Translate, и применим только один вид постредактирования, легкое/быстрое постредактирование. Результаты нашего эксперимента приведены в Таблице 2.

Таблица 2. Постредактирование МП примеров из [1]

Из четырех фрагментов наименее качественным оказался «сырой» МП фрагмента 1. Тем не менее, усилия по доведению его до уровня, обеспечивающего понимание и точность, можно считать оправданными, поскольку в окончательном переводе использовано немало блоков «сырого» МП. С другой стороны, очевидно, что доведение «сырого» МП этого фрагмента до уровня «для публикации» потребует слишком большого объема постредактирования. Поэтому для получения качества «для публикации», опираясь на рекомендацию PROMT для случаев, требующих «полного редактирования», следует признать, что для данного фрагмента перевод «вручную» будет предпочтительнее.

Для обеспечения понятности и точности фрагмента 2 объем постредактирования его МП оказался минимальным, как и для фрагмента 4. Больше того, уровень качества МП и постредактирования последнего соответствует уровню «для публикации».

МП фрагмента 3 имеет уровень «для публикации» вообще без постредактирования: очевидно, с 2010 по 2015 год Google Translate  усовершенствовал свою технологию достаточно для решения этой частной переводческой задачи.

В свете вышеизложенного, можно утверждать, что уже сегодня машинный перевод в сочетании с постредактированием является достаточно эффективной переводческой практикой с учетом рекомендаций и стратегий, разработанных специалистами в этой области. Не вызывает сомнения и то, что благодаря постоянному прогрессу в области компьютерных технологий и растущему осознанию и освоению практикующими переводчиками своей новой роли в быстро меняющемся мире перевода эффективность такого взаимодействия человека и машины будет только увеличиваться.

Cato

Подавляющее большинство теоретиков и практиков перевода справедливо считают, что качественный перевод может выполнить переводчик, специализирующийся на соответствующей тематике. Однако каждый практикующий переводчик припомнит ситуацию, когда к нему обращались с просьбой перевести текст, тематика которого отличалась от его специализации. В этой статье мы попробуем выяснить, допустимо ли в принципе переводчику браться за перевод текста незнакомой тематики и, если да, то каковы границы допустимого в такой практике.

Нет смысла оспаривать общее утверждение, что за перевод текстов, в частности, технической тематики следует браться только переводчику соответствующей специализации.

Катарина Райс:

Каждый текст требует, чтобы переводчик был достаточно хорошо знаком со своей областью и обладал способностью создавать лексически адекватные варианты на языке перевода. Как говорил Катон: «Знай свой предмет, слова придут». Это абсолютно справедливо для всех сугубо технических текстов, в которых термины и идиоматические выражения должны соответствовать конкретному узусу в языке перевода. [1, п. 4.2]

Даниэль Гудек:

Ни один переводчик не может успешно работать, не имея отличного понимания того, что он должен перевести. Это означает понимание как явного, так и подразумеваемого смыслов (в частности, явного или скрытого намерения автора оригинального материала).  [2, с. 16]

Но что делать переводчику в ситуации, описанной на одном из российских переводческих форумов:

Всяко бывает – и тематика незнакомая, и язык незнакомый, и клиенту не откажешь.

…

Например, не могу посоветовать специалиста по тематике, а клиент просит “ну хоть как-нибудь” или высокий результат не настолько принципиален (например, документы для таможни). [3]

Автор процитированного поста, очевидно, считает принципиально допустимым для переводчика браться за перевод текстов незнакомой тематики и даже находит позитивный момент в такой практике:

Один раз переводила [текст – А.С.] новому клиенту про оборудование для производства стеклопластиковой арматуры, написанный китайцами в самом плохом смысле этого слова, предложив клиенту не оплачивать перевод, если технические специалисты сильно ругаться будут. Все сложилось удачно – продолжаем сотрудничать, я стала немного разбираться в стеклопластиковой арматуре. [3]

Перевод текстов незнакомой тематики не является совершенно неизвестной или неприемлемой практикой в переводе.

Перевод текстов незнакомой тематики широко используется в процессе обучения будущих переводчиков. А.Л. Пумпянский в своей хрестоматийной работе «Чтение и перевод английской научной и технической литературы» утверждал следующее:

Одним из эффективных средств научиться переводить литературу по специальности является перевод литературы по смежной или незнакомой области, где поневоле приходится прибегать к лексическому и грамматическому анализу. В связи с этим целесообразно использовать отрывки из научной и технической литературы, не полностью совпадающие со специальностью. Основная задача студента, изучающего перевод научной и технической литературы, это уметь различать трудности перевода в любом контексте, используя грамматические формулы и зная те слова, выражения, сочетания и обороты, которые, как правило, приводят к неправильному переводу, независимо от тематической направленности текста. [4]

О переводе текстов незнакомой тематики в контексте обучения будущих переводчиков говорится и в статье Розмари Маккензи в сборнике «Перевод в программах бакалавриата». В числе навыков, которые должны быть выработаны у студентов, Маккензи называет умение выполнять поиск информации и исследования, в том числе и для перевода текстов незнакомой тематики: «Нужна практика в обработке и использовании текстового материала (параллельных текстов) для составления текста на языке перевода, который удовлетворяет соответствующим критериям качества, т.е. текста, который отвечает исходному техническому заданию» [5, с. 35].

Но тексты незнакомой тематики являются объектом внимания и уже состоявшихся, профессиональных, переводчиков.

Использование аналогичных параллельным текстам т.н. «фоновых текстов» (background texts) в исходном языке как ресурсов «дополнительной информации по предмету текста, предназначенного для перевода» обсуждается в «Руководстве по управлению операциями с терминологией»:

Переводчики и терминологи применяют фоновые тексты для своего ознакомления с незнакомым предметом до того, как они найдут или когда пытаются найти параллельные тексты в языке перевода.  [6, с. 867]

Гудек приводит целый набор стратегий, которые нужны профессиональному переводчику при встрече с текстом незнакомой тематики:

Везде, где материал относится к предметным областям, с которыми переводчик незнаком, и если только перевод не очень важен, переводчику следует пользоваться всеми доступными источниками для выяснения каждой мельчайшей детали материала, а именно: консультироваться с автором или дизайнером/создателем; клиентом; коллегами-переводчиками и сотрудниками; изучать сам продукт, если это практично; вести поиск в Интернете; обращаться к информационным ресурсам; и в случае крайней необходимости даже пройти курс обучения в конкретной предметной области; или пользоваться иными эффективные и ускоренные методы. [2, с. 16]

Методические приемы работы с текстом незнакомой тематики, созвучные процитированным выше, предлагаются и в одном из переводческих блогов:

Переводчику очень трудно понять, о чем идет речь, когда он переводит текст незнакомой тематики. Вот почему прежде, чем приступать к проекту, необходимо потратить время на погружение в тему: почитать, посмотреть видео, полистать глоссарии и проконсультироваться у коллег, которые могут сообщить ему дополнительную информацию.

Возможно, имеет смысл попросить клиента предоставить какие-либо справочные материалы, если таковые есть. Это подскажет нам, как применять те или иные словесные конструкции в документе, который мы создаем.  В случае технических инструкций часто оказываются полезными иллюстративные схемы. [7]

Нетрудно заметить, что проблемы, с которыми сталкивается переводчик при работе с текстом незнакомой тематики, относятся к сфере «решения задач» (problem solving). Можно ожидать поэтому, что наблюдения и выводы относительно решения задач в других областях деятельности могут быть приложены и к проблемам, связанным с переводом текстов незнакомой тематики.

Уоррен Хоутон в руководстве для преподавателей студентов технических вузов различает «поверхностный» и «углубленный» подход к обучению, каждый из которых по-своему влияет на процесс решения задач:

Попросту говоря,  углубленное обучение вовлекает в себя критический анализ новых идей, их связывание с уже известными понятиями и принципами и ведет к пониманию и долговременному удерживанию понятий для их последующего применения при решении задач в незнакомом контексте [выделено нами – А.С.]. Углубленное обучение содействует пониманию и практическому применению. Поверхностное обучение, напротив,  это молчаливое принятие информации и запоминание ее в виде несвязанных между собой фактов. Оно приводит к неглубокому запоминанию материала для экзаменов и не содействует пониманию или долговременному удерживанию знаний и информации. [8]

Решение неизвестных задач – рекуррентная процедура в повседневной деятельности специалиста практически в любой сфере. Этот процесс проходит по-разному у начинающих и опытных специалистов. В этой связи заслуживают внимания результаты научного исследования о том, как «эксперты» и «новички» в одной научной области подходят к разработке экспериментов в незнакомой им научной области:

Результаты показали, что эксперты быстро переводят незнакомую задачу в более абстрактные и знакомые понятия, с помощью которых они могут извлечь из памяти экспериментальную парадигму. В отличие от них новички могут использовать только очень общую идею того, как эксперимент должен выглядеть, и, следовательно, не способны разработать его так же детально, как эксперты. Результаты также показали, что эксперты имеют эффективные стратегии для понимания задачи и оценки вариантов эксперимента. Они могут применять эти стратегии к незнакомым задачам. У новичков же, по-видимому, таких стратегий нет.  [9, с. 5]

К сходным выводам приходит и автор другой работы, анализирующей процесс решения задач у новичков и экспертов:

… фундаментальное различие между экспертами и новичками заключается в их базе знаний и базе навыков. Эксперты решают задачи быстрее и с более высокой точностью, ибо у них высокоразвитая база навыков. Эксперты классифицируют задачи, опираясь на концептуальную природу задачи, ибо  у них мощная база знаний. Эксперты формируют множественные представления задачи, ибо их прочная база знаний обеспечивает подобные действия. Эксперты решают задачи, опираясь на перспективную стратегию, ибо их опыт в сочетании со знаниями и навыками позволяет им делать это уверенно. [10, с. 14]

Как мы и предполагали, результаты вышеприведенных исследований коррелируют с размышлениями о методах работы с текстом незнакомой тематики у начинающих и опытных переводчиков.  Так, согласно гипотезе, выдвинутой Брайаном Моссопом:

Переводчики,  имеющие несколько лет опыта, методичны в том смысле, что они следуют определенной процедуре для текста определенного типа: одна процедура для текстов по знакомому предмету, другая – для текстов по незнакомому предмету… . Различение между знакомым и незнакомым может представлять особый интерес, поскольку с незнакомой тематикой переводчик, скорее всего, будет работать в очень осознанной манере, нацеленной на решение задач. И, как следствие, эта процедура может очень сильно отличаться от ситуации, когда переводится текст знакомой тематики, требующей минимальных осознанных усилий. [11, с. 45]

А что можно сказать о качестве перевода текстов незнакомой тематики?

По наблюдениям специалистов «Межведомственного круглого стола в области языкознания» при правительстве США (Interagency Language Roundtable, ILR), «знакомство с тематикой и социокультурными аспектами исходного языка и языка перевода может также влиять на компетенцию (performance)» и, соответственно, качество конечного продукта. Для удобства сопоставления различных уровней компетенции ILR устанавливает следующую градацию: минимальная компетенция (уровни от 0+ до  1+), ограниченная компетенция (уровни 2 и 2+) и профессиональная компетенция (уровни от 3 до 5). Согласно этой градации, только переводчики с уровнем профессиональной компетенции 3 имеют «все необходимые умения, обеспечивающие выдачу достаточно точного и надежного перевода». И только переводчики  с уровнем 3+:

Как правило, могут переводить самые разнообразные тексты, в т.ч. многие научные и финансовые отчеты, некоторые юридические документы и некоторые нелитературные тексты. Они могут передавать смысл многих социокультурных элементов, включенных в текст, а также большинство нюансов и относительно редких лексических и синтаксических деталей исходного языка. Обороты речи отражают нормы и узус языка перевода. Могут быть способны работать в областях за пределами своей специализации [выделено нами – А.С.]. Конечный продукт будет черновым переводом, подлежащим контролю качества. [12]

Пол Хелтаи в недавней работе «Уровни качества перевода», формулируя свою концепцию «нормального перевода», уделил особое внимание компетенции переводчика при работе с текстами незнакомой тематики:

• Компетенция переводчика: переводчик – профессиональный билингв и имеет высокую квалификацию и/или имеет большой опыт; имеет (как минимум, некоторые) знания по данной тематике или имеет опыт работы с менее знакомой тематикой;
• Переводческая ситуация: имеется достаточно времени, предоставлены вспомогательные материалы (параллельные тексты), у переводчика есть доступ к экспертам для консультаций и время для исследования проблем; есть возможность для проверки и исправления перевода и сообщения замечаний переводчику;
• Недостатки: недостатков практически нет; передача информации надежна; случаи неправильного перевода отсутствуют; язык гладкий и легко понимаемый; внешний вид переведенного текста соответствует ситуации перевода (требованиям клиента). [13, с. 479-480]

Итак, согласно ILR, работать с текстами незнакомой тематики профессиональные переводчики в принципе могут, но результирующий перевод будет чернового качества. Согласно же Хелтаи, при переводе текста незнакомой тематики и соблюдении определенных условий переводчики соответствующей компетенции могут добиваться даже «нормального качества».

По нашему мнению, наиболее полное и точное описание компетенций переводчиков, которые способны в случае необходимости браться за перевод текста незнакомой тематики и при этом гарантировать достаточно высокое качество конечного продукта, предложила Кристиана Норд в работе «Подготовка функциональных переводчиков» [14]. По Норд, «функциональные  переводчики» (functional translators) имеют следующие компетенции:

1. Профессиональные знания;
2. Метакоммуникационная компетентность (знание, что создание текста предопределяется ситуационными и культурными факторами);
3. Межкультурная компетенция;
4. Дистрибуция (знание конвенций, специфичных для каждого из двух языков);
5. Хорошие навыки письменного изложения;
6. Медийная компетенция (умение пользоваться традиционными и современными вспомогательными переводческими ресурсами и источниками информации);
7. Исследовательская компетентность (наличие хорошего общего образования и углубленного знания по конкретной тематике исходного текста (или знание того, как эффективно компенсировать любой недостаток в знаниях);
8. Стрессоустойчивость;
9. Уверенность в себе. [14 с. 28-29]

Как мы постарались показать в этой работе, перевод текстов незнакомой тематики, не являясь приоритетным видом переводческой деятельности, давно используется в качестве учебного метода при подготовке будущих переводчиков, а также практикуется переводчиками-профессионалами. Перевод текстов незнакомой тематики является допустимой переводческой практикой, способной обеспечить приемлемое качество конечного продукта при условии, что за работу берется опытный переводчик, обладающий необходимым набором компетенций, и находящийся в переводческой ситуации, обеспечивающей его эффективную работу.

Чтобы рекламный текст не утратил свой смысл и способность воздействовать на реципиента, при переводе он подвергается адаптации с учетом менталитета, национальных особенностей, а также этикета, принятого в конкретном социуме.

В данной статье мы приведем примеры переводов рекламных текстов, а именно коротких предложений и словосочетаний, взятых из каталога известной косметической продукции, и попытаемся провести анализ перевода с точки зрения его адаптации.

Для начала следует заметить, что в каталоге-оригинале, изданном для американских женщин, стиль изложения немного более «свойский». Иными словами, дистанция между производителем и покупателем короче, чем в каталоге, предназначенном для российских женщин. Возможно, это объясняется тем, что основная покупательская аудитория этой продукции в России представлена женщинами старше тридцати лет, для которых такая короткая дистанция может показаться отталкивающей.

Например, на странице, где рекламируются двойные румяна, видим следующую фразу:

«Brush on a healthy glow. Versatile for getting a sheer or saturated glow» [1, с. 2].

Переведена она следующим образом:

«Добавьте чистого сияния. Импровизируйте и создавайте разные образы. Чуть заметный или насыщенный румянец – выбирать вам!» [2, с. 4].

Здесь мы видим, что переводчику потребовалось расширить конструкцию и добавить глаголы повелительного наклонения, чтобы передать смысл. Перевод заканчивается фразой «выбирать вам», несущей в себе подчеркнуто вежливое отношение к покупательницам, что, на наш взгляд, является примером адаптации.

Далее в каталоге представлена фотография модели, под которой написано:

«Get Veranika’s radiant cheeks» [1, с. 3]. И ниже описываются действия по созданию подобного макияжа. На русский язык данная фраза переведена нейтрально:

«Повторите макияж» [2, с. 5].

На данном примере видим, что в первом варианте присутствует элемент «знакомства» с девушкой-моделью, чего переводчик решил избежать, чтобы выдержать дистанцию.

Приведем в качестве примера еще один отрывок:

«Ultragorgeous, creamy sticks to line or define eyes. Twice the fun!» [1, с. 11].

«Восхитительные кремовые тени-карандаш 2 в 1 – компактное и универсальное средство для макияжа глаз. С ними создавать новые образы вдвойне увлекательнее!» [2, с. 2].

Данный пример иллюстрирует не только необходимость расширить высказывание для передачи смысла, но и показывает, как это высказывание может быть удачно дополнено. В первом варианте не говорится, что этот продукт – 2 в 1, однако это видно из предлагаемой иллюстрации. Решение переводчика добавить эту информацию помогает привлечь внимание к товару, ведь ни для кого не секрет, что товар, позиционируемый как 2 в 1, всегда вызывает интерес.

Приведем еще один явный пример адаптации:

«Available in three formulas:…» [1, с. 14].

«Выберите свою формулу:…» [2, с. 15].

Здесь, как мы видим, акцент делается не на том, что данный продукт имеется в нескольких разновидностях, а на том, что покупательнице предоставляется возможность самой выбрать, что ей нужно. Учитывая то, какая аудитория является целевой, этот вариант представляется более приемлемым.

Еще один удачный пример перевода, когда переводчику удалось передать смысл, избежав при этом перегруженности:

«Embrace a more youthful outlook» [1, с. 16].

«Встречайте вторую молодость» [2, с. 18].

Следующий пример, наоборот, иллюстрирует прием добавления:

«Silky powder that sets makeup for a flawless look» [1, с. 21].

«Шелковая, невидимая пудра для безупречного макияжа» [2, с. 23].

В оригинале отсутствует слово «невидимая», однако в переводе на русский язык это слово есть, так как «невидимость» – это качество, которое особенно ценится в пудре. Вероятно, переводчик решил, что будет не лишним акцентировать на этом внимание.

Приведем еще один пример адаптации, взятый из рекламы духов:

«Perfect for summer romance» [1, с. 24].

«Романтическое настроение с летними нотками» [2, с. 30].

Чтобы проанализировать данный отрывок, нужно вспомнить, для какой возрастной категории женщин предназначается упоминаемая продукция. Российские женщины старше тридцати лет отличаются от своих ровесниц из Америки тем, что их подавляющее большинство находится в браке, и предлагать им духи, которые «идеально подходят для летнего романа», было бы неуместно.

Отдельную сложность представляет перевод названий цветов косметики, который тоже далеко не всегда удается сделать дословно. Чтобы добиться благозвучия, переводчику порой приходится придумывать новое название. Ниже приведем примеры перевода наименований цветов, имеющие расхождения с оригиналом.

Purple Eclipse – Лиловый вечер

Out of the Blue – Морской берег

Glow For It – Звездный свет

Subtly You – Карамельная глазурь

Sunny Spice – Корица

Ballerina Pink – Розовая вуаль

Stone – Серый жемчуг

French Roast – Французский кофе

Crystalline – Прозрачный

Honey Spice – Медовый десерт

Dusty Lilac – Сирень

Sweet Cream – Сливочный

Coal – Антрацит

Midnight Star – Звездная ночь

Sandstorm – Песчаные берега

Black Ice – Звездная ночь

Paradise Pink – Волшебный розовый

Pink Passion – Розовая мечта

Sweetheart – Кленовый сироп

Sweet Nectar – Медовый нектар

Barely Pink – Розовый жемчуг

Wine & Dine – Винная ягода

Rock ‘n’ Red – Дерзкий красный

In the Navy – Морская волна

You’re Peach – Нежный персик

Teal Me More – Бирюзовое утро

Toasted – Бархатный загар

Heartthrob – Малиновое суфле

Blue My Mind – Синий океан

Hello Violet – Фиолетовая ночь

Electric Spring – Весеннее небо

Ocean View – Морской бриз

Tuxedo – Звездное небо

Wild About Pink – Розовый закат [2, с. 10-13]

Из приведенных примеров видим, что переводчик преобразовал и даже изменил оригинальные названия цветов в силу того, что им не хватает привлекательности и «художественности», с которой российские женщины привыкли ассоциировать косметическую продукцию. Ведь кому захочется купить тени для век цвета угля или камня? Совсем по-другому звучит «антрацит» и «серый жемчуг», которым отдал предпочтение переводчик.

Таким образом, можно сделать вывод, что перевод рекламы – это новая область  переводоведения. В ней нет четких правил и алгоритмов, нет шаблонов, но есть ориентир – это адресат, особенности и пожелания которого должен знать и чувствовать переводчик для того, чтобы удачно адаптировать для него текст рекламы. 

Каламбуры используются в речи для создания комического эффекта и зачастую являются центральной идеей анекдотов. Одновременно с этим, каламбур часто становится причиной, из-за которой перевести тот или иной анекдот становится очень трудно либо порой не представляется возможным.

Известная переводчица Нора Галь писала, что, делая приписку о непереводимой игре слов, переводчик тем самым признается «в собственном бессилии» [2, с. 136]. Разумеется, передать игру слов без потерь удается в исключительных случаях. Как правило, переводчику приходится чем-то жертвовать – либо формой, либо содержанием. В первом случае приоритет отдается передаче смысла, во втором – эффекту, оказываемому на получателя сообщения. Выбор того или иного способа передачи каламбура будет зависеть от ситуации и способности переводчика найти подходящий эквивалент. Например, в таком жанре, как анекдот, игра слов является своего рода «стержнем», а решающую роль играет реакция реципиента. От этого, на наш взгляд, и нужно отталкиваться в процессе перевода.

Также следует указать, что, являясь частью анекдота, каламбур связан с контекстом, в рамках которого должен находиться и перевод. На первый взгляд может показаться, что это правило делает и без того нелегкий процесс перевода еще сложнее. Но с другой стороны, именно контекст помогает двигаться в нужном направлении и подсказывает наилучший вариант.

Рассмотрим следующий анекдот:

It was shortly after Thanksgiving Day that someone asked the little boy to define the word appetite. His reply was prompt and enthusiastic:

“When you’re eating you’re ‘appy; and when you get through you’re tight—that’s appetite!”[3, с. 35]

Как мы видим, основную проблему в данном примере представляет слово “appetite”. В английском языке его можно разделить на два созвучных слова, хотя и с некоторыми оговорками (“appe-“ = “’appy” = “happy”). Главный персонаж анекдота – мальчик, который со всей своей детской непосредственностью утверждает, что когда ты ешь – ты счастлив, а когда наелся – тебе жмет. Но в русском языке слова «счастлив» и «жмет» не имеют ничего общего со словом «аппетит», следовательно, необходимо подобрать другие слова, сохранив при этом юмористический эффект. Предлагаем следующий вариант перевода:

После Дня благодарения одного мальчика попросили рассказать, что такое чревоугодие. На что он ответил радостно и незамедлительно:

- Это когда у тебя в животике живет червячок, и ты ему угождаешь!

При переводе слово «аппетит» было заменено на «чревоугодие», которое можно разделить на два слова, близких по звучанию. Кроме того, стилистика высказывания ребенка передана без потерь.

Рассмотрим следующий пример:

The tramp was sitting with his back to a hedge by the wayside, munching at some scraps wrapped in a newspaper. A lady, out walking with her pet Pomeranian, strolled past. The little dog ran to the tramp, and tried to muzzle the food. The tramp smiled expansively on the lady.

“Shall I throw the leetle dog a bit, mum?” he asked.

The lady was gratified by this appearance of kindly interest in her pet, and murmured an assent. The tramp caught the dog by the nape of the neck and tossed it over the hedge, remarking:

“And if he comes back, mum, I might throw him a bit more.”[3, с. 75]

В данном анекдоте комический эффект достигается благодаря многозначности слов “throw” и “a bit”. Леди подумала, что бродяга даст ее собачке кусочек, но тот просил разрешения слегка ее отшвырнуть. Весь перевод может выглядеть следующим образом:

Один бродяга сидел у дороги, облокотившись на ограду и жуя остатки пищи, завернутые в газету. Мимо проходила дама, выгуливая своего шпица.

Песик подбежал к бродяге и попытался сунуть мордочку в его еду. Бродяга широко улыбнулся даме и сказал:

- Можно я немного дам вашей собачке, мэм?

Даму порадовала такая доброта по отношению к ее собачке, и она разрешила. Бродяга взял собаку за шиворот и перебросил через ограду, сказав:

- И если он вернется, мэм, он у меня еще получит!

Глагол “to throw” в данном случае не может быть переведен буквально из-за разных падежных окончаний в дательном и винительном падежах (брошу вашей собачке – брошу вашу собачку). Следовательно, его необходимо заменить. В данный контекст хорошо вписался глагол «давать», выступающий в прямом и переносном значениях.

Рассмотрим еще один пример игры слов в следующем анекдоте:

Two boys once thought to play a trick on Charles Darwin. They took the body of a centipede, the wings of a butterfly, the legs of a grasshopper and the head of a beetle, and glued these together to form a weird monster. With the composite creature in a box, they visited Darwin.

“Please, sir, will you tell us what sort of a bug this is?” the spokesman asked.

The naturalist gave a short glance at the exhibit and a long glance at the boys.

“Did it hum?” he inquired solemnly.

The boys replied enthusiastically, in one voice:

“Oh, yes, sir.”

“Well, then,” Darwin declared, “it is a humbug.”[3, с. 125]

Слово “humbug” переводится как «обман», «вздор», «надувательство», а в данном контексте персонаж Чарльз Дарвин придал этому слову значение «жужжащее насекомое». Так как при переводе на русский язык вся двусмысленность теряется, необходимо подобрать такое слово, которое можно было бы приписать и к свойству насекомого, и к намерению персонажа вывести шутников на чистую воду. Предлагаем следующий вариант перевода:

Двое мальчишек решили однажды подшутить над Чарльзом Дарвином. Они взяли тело сороконожки, крылья бабочки, конечности кузнечика и голову жука и, склеив это все, получили неведомого монстра. Затем, положив это составное создание в коробку, они пошли к Дарвину.

- Сэр, скажите нам, пожалуйста, что это за насекомое? – спросил один.

Натуралист взглянул на экспонат и уставился на мальчиков.

- Оно надувалось? – спросил он серьезно.

Мальчики, полные энтузиазма, ответили в один голос:

- О да, сэр.

- Тогда, – заявил Дарвин, – это надувательство.

Среди имеющихся вариантов перевода проблемного слова был выбран тот, который наиболее отвечает указанным требованиям. Однако всех задач достичь не удалось, так как нельзя назвать, или хотя бы охарактеризовать, насекомое словом «надувательство», в отличие от английского слова “humbug”.

Как мы видим из предложенных примеров, перевод каламбура требует не только отличного владения обоими языками, но и сообразительности переводчика, его желания принять вызов и «поиграть» словами. Но, конечно, мы не можем утверждать, что непереводимой игры слов не существует и что все зависит только от мастерства переводчика, потому что не стоит забывать, что каждый язык неповторим и у каждого есть что-то, присущее только ему.