Конечно, со временем некоторые заимствования устарели, превратились в историзмы и архаизмы, но большинство вошло прочно в русский язык и присутствует в нем и сейчас.

Судьба галлицизмов в русском языке очень интересна и противоречива. В отношении французского языка в России в разное время существовали две крайности – галломания и ксенофобия. Период преклонения перед всем французским сменили времена враждебного отношения ко всякой иностранщине, вследствие чего иноязычные слова,  в том числе французские, изгонялись из русского языка. После революции 1917 года многие французские заимствования, описывающие дореволюционную жизнь и дворянский быт, приобрели негативные коннотации, как не соответствующие новому времени и идеологическим установкам. Постепенно их перестали употреблять, и они ушли в пассивный словарный запас.

После перестройки Россия открылась для западных стран, международные контакты и изменение отношения к западной культуре повлияли и на отношение к иноязычной лексике. Как отмечает Л.П. Крысин, «слова, до недавнего времени подозрительные или просто враждебные по своей идеологической сущности, ˂…˃ стали коммуникативно актуальными и употребительными в нейтральных и даже положительных контекстах» [1, с. 148].

Но и сейчас судьба галлицизмов незавидная, потому что французский как язык международного общения уступил английскому. При происходящей смене ориентиров в языковом сознании наблюдается тенденция к замене ряда галлицизмов более модными англицизмами, например, мейк-ап вместо макияжа или прайслист вместо прейскуранта (Википедия). Отметим, что этого не избежали и исконно руские слова, напр., презентация заменила представление, креативный – творческий.

Количество заимствований из французского сокращалось на протяжнии всего ХХ века, но в конце ХХ – начале ХХІ в. картина изменилась: появилось довольно большое количество галлицизмов, представляющих собой лексические неологизмы: сомелье, дефиле, фуршет, прет-а-порте, от кутюр, кутюрье, бутик, круассан [2]. В настоящее время отмечено пополнение тематического поля номинаций тканей, одежды, аксессуаров и украшений французскими лексическими заимствованиями, хотя и не в такой степени, как в XVIII–XIX вв. [3].

Кроме лексических неологизмов-галлицизмов, в современном русском языке появилось также большое количество относительных неологизмов французского происхождения. Этим мы будем называть деархаизированные и актуализированные галлицизмы, которые пополнили активный словарный запас русской лексики конца ХХ – начала ХХІ в.

Англицизмы и галлицизмы в современном языке отличаются тем, что обычно англицизмы – новые слова, заимствованные недавно или сейчас, в то время как значительное количество галлицизмов, появившихся в активном употреблении, представляет собой деархаизированную лексику.

Лексическая деархаизация – явление, уникальное для 90-х годов ХХ века прежде всего по своей масштабности. Это один из основных процессов в русском языке того периода.

Для конца ХХ – начала ХХI в. характерна тенденция к возрождению традиций, духовных и культурных ценностей, утраченных во времена социализма. Все это вызывает стемление к возвращению в активное употребление неактуальной в предыдущий период лексики, которая означала дореволюционные реалии, связанные со сферой религии, образования, административно-территориального деления, социальной структуры общества. Эти слова сейчас оказались востребованными в силу указанных выше изменений.

Согласно исследованию, современные словари фиксируют около 600 возвращенных к новой жизни слов [4]. Вернулись слова исконно русские, большое количество славянизмов и иноязычная неславянская лексика, среди которой множество галлицизмов. Мы считаем, что их число больше, так как современное употребление многих слов не соответствует словарным данным, в которых все еще стоит помета (устар.).

Галлицизмы участвуют активно в процессе деархаизации в конце ХХ века. В первую очередь, в активное употребление вошли те слова французского происхождения, которые обозначают термины из области экономики, политики, государственного устройства: акциз, коммерсант, премьер, мэрия, департамент. Таким образом, они помогают восполнить пробелы после ухода многих советизмов, когда остро чувствовалась нужда в новых номинациях.

Кроме этих областей, в речевое употребление в конце ХХ века вернулись, в основном, галлицизмы, относившиеся ранее к дворянскому, светскому образу жизни. Это их типичное «амплуа». В этом они схожи со славянизмами, которые сейчас тоже переживают свое второе рождение в языке. Славянизмы и галлицизмы представляют  религиозный и светский уклон в жизни, в обществе, в языке. Славянизмы пополняют слой высокой и церковнославянской лексики, галлицизмы обнаруживаются в названиях профессий и занятий: гувернер/гувернантка, консьерж/консьержка, крупье, модель, продюссер; одежды, обуви, аксессуаров: ридикюль, портмоне, ботфорты, пантуфли, неглиже; в словах и выражениях, характерных для языка высшего общества: журфикс, суаре, рандеву, комильфо, моветон.

Возвращение устаревшего слова в активное употребление – это его реабилитация, возрождение к новой жизни. Этому сопутствуют различные изменения в статусе слова, первое из которых – утрата оттенка архаичности и отрицательных коннотаций в его значении.

Слово попадает в иную среду, оно функционирует в новых социально-культурных условиях. Это сопровождается изменениями в семантике и прагматике; лексическая единица развивает новые синтагматические связи, расширяет свои парадигматические отношения; у нее появляются словообразовательные возможности. Все это делает слово полноценной единицей современного языка, а не законсервированным архаизмом, возможности которого ограничиваются участием как вкрапление в тексте для  достижения определенных стилистических целей.

Мы постараемся на примерах охарактеризовать изменения, которые происходят при деархаизации устаревших слов французского происхождения, и объяснить причины их актуализации.

В своем сегодняшнем употреблении устаревшая лексика участвует активно для названия различных современных реалий. Г.М. Шипицына и М.Б. Геращенко отмечают, что при этом с помощью возвращенного слова обозначаются реалии, в чем-то схожие с исчезнувшими ранее. Они цитируют В.В. Виноградова: «Мы очень часто признаем тем же самым предмет, который изменился» [5, с.15]. Несмотря на то, что эти мысли относятся к несколько иной ситуации, в них содержится то основное, что присутствует в любом устаревшем слове, возвращающемся в активное употребление. В нем что-то изменилось, однако мы не замечаем разницы, потому что настроены видеть сходство, даже идентичность с прежней номинацией. Но, к примеру, слова ридикюль и ботфорты, о которых будет речь дальше, никогда бы не вернулись, если бы у них оставались те значения, которые привязывают их к другой, ушедшей эпохе. Поясним это на примерах.

Большая часть галлицизмов связана с модой, и именно мода чаще всего становится причиной возвращения слов.

Маяковский когда-то говорил, что слова ветшают, как платье. Они тоже устаревают и выходят из моды. Иногда слова перестают употребляться и вследствие того, что прошла мода на называемую ими реалию. Но мода возвращается, и точно так же некоторые слова снова получают вторую жизнь.

Британский историк искусства и дизайна моды Джеймс Лавер в 1937 году вывел закон изменения представлений о моде: суть его в том, что чем дальше время, когда данная вещь была модной, тем она более привлекательна. Например, она будет выглядеть очаровательно спустя 70 лет после того как прошла мода на нее; романтично – спустя 100 лет; красиво – спустя 150 лет (mi3ch.livejournal.com/1758613.html).

Так получилось и со словом ридикюль. Оно означает дамскую сумочку в виде мешочка небольшого размера, обычно из ткани, распространенную в конце ХVІІІ – начале ХХ в. Все известные словари отмечают его как устаревшее [6; 7; 8]. По одной версии, его ввела в моду мадам Помпадур. Слово было забыто до начала 90-х годов прошлого века, о чем свидетельствует цитата из Национального корпуса русского языка (НКРЯ): Собирали цветные камешки, полупрозрачные, похожие на леденцы. Мама украшала ими свои изделия: ридикюли. «Ридикюлем» тогда называли дамскую сумку (И. Грекова. Фазан. 1984) [9].

Сегодня ридикюль снова в моде, и высшая мода сохраняет его прообраз: Вообще, по словам многих знаменитых модельеров, ридикюль и клатч сегодня являются самыми элегантными сумочками (http://style.passion.ru/modnyi-slovar/r/ridikyul.htm); в обиходной речи слово скорее всего означает обыкновенную сумку:  И куда могла засунуть квитанцию? Вероятно, валяется в сумке. По счастью, чтобы соответствовать образу казанской нищенки, я постоянно таскала один и тот же ридикюль (Д. Донцова. Эта горькая сладкая месть).

Интересно, что в переводе с английского переводчик предпочел употребить слово ридикюль: Сегодня у женщин есть много возможностей проявить себя: некоторые из нас даже управляют странами. Но, говоря по чести, нам больше идет ридикюль, чем штык (Высказывания Маргарет Тэтчер в подборке «Коммерсантъ-Online». 2013.04.08.).

Конечно, слово вернулось с возвращением моды на ридикюли, но оно приобретает новые нюансы в своем значении. Материя, форма и размеры меняются, ридикюль уже является синонимом обыкновенной дамской сумки, и не только дамской. Модные магазины предлагают мужские ридикюли, а также мужские дорожные ридикюли. Прежняя маленькая сумочка из ткани превратилась в мешок довольно больших размеров из кожи. Слово приобрело достаточную частотность и популярность, его можно встретить в названиях магазинов: магазин модных сумок «Ридикюль»; интернет-магазин кожгалантереи Ридикюль.ру.

Наконец, ридикюль в Словаре русского арго дано как шутливое означение радикулита [10]. Все это говорит о возвращении слова в активное употребление.

С актуализацией слова создаются новые синонимические противопоставления,  словарный состав обогащается новыми номинациями. В эту группу вошло и другое слово, отмеченное как (устар.) – кофр. Согласно словарям, кофр означает сундук с несколькими отделениями, но в современном употреблении это большая дорожная сумка. В доме был роскошный папин кофр на колесиках, именовавшийся по-военному «тревожным чемоданом», но посягнуть на него Лидии не пришло в голову – папа ездил с кофром в командировки (О. Некрасова. Платит последний. 2000) [9]. В таком значении оно встречается и у Д. Донцовой: Оставив Максима с отвисшей челюстью приходить в себя, я, прямо держа спину и вздернув подбородок, кинулась за кофром  (Д. Донцова. Император деревни Гадюкино). В том же контексте она употребляет как синонимы слова кофр  еще чемодан – баул – саквояж.

В другом значении кофр выступает и как синоним слов чехол, футляр: Существуют кофры для защиты фото-, видео- и другой аппаратуры. У таких кофров, наряду с жeстким каркасом, присутствует мягкая выстилка для амортизации ударов; В связи с тем, что некоторые чехлы музыкальных инструментов выполнены на жeсткой основе, их тоже часто называют кофрами.

Вернемся к моде. Ренессанс переживает сейчас и слово ботфорты (фр. bottes fortes). Это кавалерийские сапоги с высокими голенищами и пришивными клапанами наверху, закрывающими колено. Они появились во Франции, а потом в России, где их стали носить представители светского общества.

Сегодняшнему возрождению слово обязано моде и женщинам, которые отобрали ботфорты у мужчин. Женщины стали носить их с 60-х годов ХХ века, в период женской эмансипации, а в 80-х годах наблюдается вторая вспышка их популярности. К 2000 годам ботфорты начали появляться в коллекциях модных дизайнеров и превратились в универсальную обувь [11]. Если проследить употребление слова в НКРЯ, то видно, что оно с большой точностью следует модным тенденциям и пик его употребления приходится именно на годы модных вспышек.

В слове ботфорты наблюдается еще одна особенность: колебания в роде и в связи с тем – в окончании р.п. мн.ч. Это напоминает начальный этап вхождения нового слова в язык-приемник. Возвращение слова в активный словарный запас действительно можно считать новой жизнью или хотя бы новым этапом в его жизни.

В словарях слово определяется как существительное м.р. ботфорт, с окончанием р.п мн.ч. ботфортов, а формы  ботфорта (ж. р.) и соответственно ботфорт в р. п. мн. ч. считаются устаревшими. Сейчас встречаются оба варианта: распродажа ботфортов;  виды ботфорт (может быть, под влиянием формы сапог).

Как и ботфорты, французское слово неглиже возникло в ХVІІ веке тоже первоначально в мужской моде. Неглиже называли одежду, которую мужчины носили небрежно и нараспашку (фр. négligé, букв. небрежное), но дамам очень понравилась эта удобная одежда, и они быстро завладели ею. В ХVІІІ столетии слово неглиже означало мужской и женский костюм для прогулок и путешествий [12]. Наверное, в следующем тексте автор имел в виду именно такое: Прохоров переоделся в спортивный костюм из тонкой нежной ткани. Глафира этот костюм терпеть не могла и называла его почему-то «неглиже». Тоже, должно быть, Разлогов приучил!.. Мужчина не может носить тонкие и нежные ткани. Мужчина должен носить джинсы на «болтах», брезентовые штаны и толстые свитера! За те дни, что Глафира у него прожила, Прохоров «неглиже» ни разу не надел и теперь был счастлив (Т. Устинова. На одном дыхании).

Русские словари классифицируют это слово как устаревшее, и в соответствии с их толкованием неглиже следует называть домашнюю, удобную одежду, в  которой не принято показываться в обществе. Слово может функционировать как существительное:  утреннее неглиже; в неглиже; как наречие и в знач. сказуемого: быть неглиже;  выйти к гостям неглиже [7]. Употребление слова не совпадает с показаниями словарей. Хотя этимология неглиже означает одежду, сейчас нередко думают, что это обнаженное тело, неприкрытая нагота, напр.: … на белых стенах кабинета портреты женщин неодетых, и я сама уже почти что неглиже (Комсомольская правда, 2007.09.10) [9].

Чаще неглиже в сегодняшнем понимании означает ʽнижнее белье’: Пока только на фото, но я планирую fashion-вечеринку, на которой эта коллекция будет главным «блюдом». Сейчас неглиже на доработке. Я получил свой заказ – стразы Сваровски. (И. Иванченко. Молдавский модельер шьет нижнее белье в национальном стиле // Комсомольская правда, 2009.03.24) [9]; Профессор даже не понял, чему удивился больше: тому, что любовником оказался его аспирант, принятый в доме почти на правах сына, или тому, что Белла, всегда носившая практичное, скромное белье, была облачена в какое-то невероятное черное неглиже с бантами (Д. Донцова. Дама с коготками).

Еще много слов, вернувшихся в активное употребление, вступают в синонимические связи с такими же лексемами или же с лексическими неологизмами: например, бомонд стало синонимом слова элита, после того как оба слова претерпели семантические изменения. Эти лексические единицы мы рассматриваем в другой нашей статье [13].

При возвращении слов в активный словарный запас между ними могут возникнуть и другие взаимоотношения. Например, комильфо и моветон в настоящем употреблении являются антонимами. Для молодого поколения эти слова новые и неизвестные. Они отсутствуют во многих словарях. Комильфо включено в Словарь редких и забытых слов [14].

Комильфо (от французского comme il faut – как надо, как следует) – все, что отвечает правилам хорошего тона: правилам поведения и нормам приличия. Словари советуют употреблять это слово в качестве сказуемого и определения. Употребление спиртных напитков в первой половине дня никак не может считаться комильфо; Чтобы наряд был комильфо, необходимо соблюдать определенный дресс-код [14]. Наши наблюдения показывают, что оно употребляется чаще как наречие в значении ʽкак подобает, как требуют приличия’.

Моветон (от французского mauvais ton – дурной тон) – невоспитанность; манеры и поступки, не принятые в хорошем обществе [15].

Сейчас эти слова развивют антонимические значения «прилично – неприлично».

Замечено, что комильфо употребляется обычно с отрицаием. В таком случае оно становится синонимом слова моветон: Девочка, женщина не обсуждает мужскую внешность, это не комильфо, вульгарно, грубо (Д. Донцова. В постели с Кинг-Конгом); Если увлечение рок-н-роллом еще можно стерпеть, то каково девицам, обладательницам изысканных манер и безупречной светской репутации, узнать, что их папенька в прошлом уголовник, а маменька пела несколько лет в кабаках и моталась к мужу на зону. Это моветон (Д. Донцова. Император деревни Гадюкино); Хотя уже многие женщины считают, что дарить алкоголь – это моветон. Предпочитают все-таки поощрять полезные для здоровья и для души увлечения мужчин (Интернет).

Эти парадигматические связи стали возможны в результате различных изменений, которым подверглись устаревшие слова при их возвращении в актив.

В обоих словах не актуализировалось в современном употреблении значение существительного: моветон – невоспитанный человек; комильфо – человек, соответствующий правилам светского приличия. Это показывает, что не все в слове подвергается деархаизации, а лишь то, что соответствует сегодняшним нормам и потребностям. Точно так же в слове ботфорты его первичное значение остается историзмом; к  новой жизни его привело значение ʽженские сапоги, по форме очень похожие на древние мужские кавалерийские ботфорты’.

Устаревшие галлицизмы заметно отличаются от других слов. У них особый привкус старины, чувствуется отголосок прежней аристократической жизни. Сегодня, когда характерна т. наз. «мода из комода», они вызывают ностальгию по ушедшему быту, интерес к прошлому. Вернулись слова, которые принадлежали языку аристократии, выражали реалии, существовавшие в дворянской среде. Многие галлицизмы можно отнести к категории модных, престижных слов: суаре, матине, журфикс, плезир, презент. Кроме налета архаичности, в их употреблении исчезает отрицательная коннотация, напр., шутливая окраска в суаре, презент. Вояж – путешествие, поездка (устар. и ирон.) [7], сейчас употребляется без ироничeского оттенка: туристические фирмы предагают совершить вояж по маршруту королевской семьи; вояж в Венецию. Вояж выступает как синоним слов путешествие, поездка, тур: Как получить удовольствие от вояжа на Игры в Сочи (Большой спорт. 2013. № 12). Эти сдвиги позволяют использовать активно некоторые из указанных слов в качестве эргонимов (названий фирм, предприятий и организаций): кафе «Суаре», журнал «Журфикс», турфирма «Вояж», свадебный бутик «Плезир», имидж-студия «Комильфо».

Примеры показывают, что устаревшие галлицизмы, слова из прошлого, нашли свое место в современном русском языке и участвуют активно в пополнении его лексического состава. В них отражаются вкусы и настроения современного российского общества, его отношение к прошлому и настоящему, к культурным ценностям и истории своей страны.

Считается, что процесс деархаизации прошел в 90-х годах ХХ века. Тогда вернулось большое количество слов, которые до тех пор относились к пассивному запасу. Они очень быстро потеряли окраску архаичности и начали употребляться в прежней номинативной функции. Многие из них пополнили группы общественно-политической и экономической лексики, стали административными терминами. Обширный пласт возвращенной лексики составляют также слова церковно-религиозной сферы. Нетрудно заметить, что в активное употребление пришли слова, которые по тем или иным причинам были архаизированы в советский период. Они обозначают понятия и явления тех областей, которые сейчас подверглись самым большим изменениям не только в реальной жизни, но и в сознании носителей языка.

Для деархаизированной лексики уже закончен процесс перехода из пассивного в активный словарный запас. Об этой лексике написано много, и мы сейчас не будем говорить о ней. Прошел период бурных и революционных изменений 90-х годов. В начале ХХІ века все процессы протекают более спокойно и незаметно. Мы как-то не обращаем внимания на те отклонения от нормы, которые встречаются довольно часто, вследствие чего стали привычными для нас.

В своей диссертации В.В. Шмелькова рассматривает деархаизацию и активизацию как отдельные явления. Деархаизация – законченный процесс перехода слова из пассивного в активный словарный запас, а активизация показывает только повышенную частотность устаревшего слова или формы в современной речи, возможный временный характер его употребления [1, с. 15]. Мы с этим согласны и считаем, что несмотря на закончившийся процесс деархаизации лексики в конце ХХ в., параллельно с ним шла и продолжает идти активизация употребления некоторых устаревших слов и форм в различных сферах языка. Она может повлиять на продвижение слова к деархаизации, но может быть лишь результатом временного интереса говорящего к определенным языковым элементам. Этот интерес зависит от внешних факторов – общественно-политических, социокультурных, психологических.

Объект нашего исследования – лексика, которая продолжает считаться устаревшей, имеет соответствующую помету как в словарях социалистического периода, так и в новейших словарях. Она неоднородна по функциям и происхождению. В данной работе мы рассматриваем ту часть устаревшей лексики, которая выполняет функции  стилистических синонимов. Большинство из них славянизмы, в редких случаях – исконно русские слова. Многие архаизмы-стилистические синонимы отмечены в словарях как книжные (очи, сей, свершения), встречаются в некоторых жанрах поэзии или для придания торжественности в прозаических текстах; другие употребляются с целью стилизации или для воссоздания нужного колорита при описании исторических событий (ратник, ристалище); третьи имеют словарные пометы (ирон.), (шутл.) (чадо, радетель). Такое же юмористическое или ироническое звучание могут приобрести в тексте все указанные слова при несоблюдении их стилистических функций.

Ученые считают употребление устаревших слов в несвойственных им контекстах, без учета их экспрессивной окраски, грубой стилистической ошибкой. Сегодня при некоторых лексико-фразеологических единицах этого слоя наблюдается активизация и расширение сфер употребления: СМИ, массовая литература, бытовое общение. Количество таких примеров непрерывно растет. Словарная информация и речевая практика все больше расходятся. Вследствие этого устаревшая лексика теряет оттенок архаичности, стирается ее стилистическая окраска. Такой результат уже отмечен у слова ныне: в словаре Ожегова к нему даются стилистические пометы (устар.) и (высок.), а в современных текстах оно употребляется как стилистически нейтральное [3, с. 35]. То же самое происходит и со словом радетель, отмеченном  в словарях как (устар.) [4; 5, т. 3]. Изменение его статуса уже зафиксировано в Толковом словаре конца ХХ в. [6]. Изменения коснулись и управления глагола радеть: до сих пор в словарях указывались формы радеть о ком?/чем? и реже радеть кому?/чему?, например: Прежде всего, наш отечественный бюрократ привык командовать, администрировать, распоряжаться, радеть родному человечку, не забывать о себе – но только не работать (Александр Яковлев. Омут памяти); Если губернатор будет радеть о городе, заботиться о горожанах, совершенно неважно – женщина это или мужчина (Петербургский Час пик. 10.09.2003). В последнее время встречается все больше форм радеть за кого?/что?: Радеть за грамотность школьников должны их родители; И те и другие радеют за отечественное современное искусство, и те и другие бывали на западных ярмарках и не могут смириться с тем, что наш арт-рынок отличается от заграничного, как бедный и больной от богатого и здорового (Известия. 17.07.2001). Все примеры из [7].

Очевидно, сегодня можно говорить об изменении языкового вкуса к употреблению архаичных элементов. При таком положении закономерно возникает вопрос: ошибки это или тенденция? Мы постараемся дать ответ в своем изложении.

В работе использованы разнородные источники исследуемого материала с целью дать более полную и точную картину явления: тексты СМИ, произведения современного российского детектива, примеры из Национального корпуса русского языка (НКРЯ). К базе данных НКРЯ [7] мы обращались также при проверке  изменений в семантике и синтагматике, частотности употребления данного слова или формы в разные периоды.

1. Архаичные формы слов. Сначала рассмотрим формы слов, считавшиеся до сих пор устаревшими: со товарищи и убиенный.

1) Оборот со товарищи – устаревшая форма т.п. мн. ч., омонимичная форме и.п. мн. ч. Это архаичный вариант выражения с товарищами, употреблявшийся в целях стилизации или, по мнению В.М. Мокиенко, как шутливое выражение для создания иронии [8]. В некоторых примерах мы действительно видим ироническое употребление из-за слова товарищ, которое связывается с социалистическим прошлым. Употребление этой формы зафиксировано в 50-х годах [9]. После длительного перерыва оно активизировалось на стыке тысячелетий и постепенно приобретает частотность. За ним закрепляется значение ʽсовместно с кем.н.’, ʽв компании с кем-н.’, ʽсо своими верными друзьями, сотрудниками’. В сегодняшнем употреблении оттенок шутливости часто исчезает, а вместе с этим и оттенок архаичности: В 2008 году Климов со товарищи собираются расширяться и открывать сеть специализированных магазинов (Русский репортер. 2007. № 29); И опять нельзя не восхититься бережным отношением к старине, энергией и упорством Самойлова «со товарищи» (Наука и жизнь. 2006); Дом, который Васильев со товарищи обдумывал и возводил по сути 12 лет, действительно явился для него испытанием (Театральная жизнь. 28.07.2003) [7].

В современном языке со товарищи закрепилось как устойчивое сочетание. Кроме этой формы, в языке не возродились другие подобные ей (в редких случаях встречается словосочетание Глазунов со ученики, тоже фразеологического характера). Д.Н. Шмелев отмечает неполноценность возвращенных грамматических архаизмов. «Они оставляют какие-то окаменевшие отпечатки, остаются в виде отдельных мертвых реликтов или косвенно продолжают свое существование в других, получивших иное место в системе языка, формах» [10].

В последнее время выражение со товарищи стало поводом для многих дискуссий. Его активизация выдвинула проблему разграничения от приставочного слова сотоварищи в значении ʽдрузья, приятели’ (напр., Крупский со товарищи и сотоварищи Крупского). Оживленные споры идут и по поводу значения и написания формы со товарищи. Слитное написание показывает, что языковое сознание воспринимает ее как застывшую форму. Так она и дана в [8].

2) Другая форма, активно употреблявшаяся сейчась, – убиенный.

Слово убиенный представлено в словарях с пометами (устар.), (церк.-книж.), (ритор.) в значении ʽубитый’ [11;12;13], и в большинстве из них приводится пример из церковно-религиозного стиля: Помянем убиенного  раба Божьего Петра и убиенных воинов наших! Современное массовое употребление формы убиенный приравнивает ее сематически и стилистически к причастной форме убитый, и это активизировало процесс их размежевания: убиенный чаще определяется как прилагательное [13], которое употребляется и как субстантив: А вот что говорит начальник питерского угрозыска в ответ на просьбу Турецкого отыскать родителей убиенного журналиста: «Через полчаса мне сюда скажут адрес…» (О. Северская. Говорим по-русски с Ольгой Северской); Никифоров, отбросив тряпицу в сторону, принялся разглядывать убиенного (Т. Полякова. Закон семи).

Обе формы (со товарищи и убиенный) лексикализовались, произошли сдвиги в их семантике.

2. Частицы, союзы, местоимения. В отличие от данных выше примеров, некоторые архаичные частицы, союзы, местоимения сегодня употребляются во всех формах без изменения семантики, происходит только их стилистическая нейтрализация. Данные НКРЯ показывают активизацию их употребления в последние два десятилетия.

1) Одна из них – частица аки: Мне не нравился – высокомерный, неулыбчивый (да и сейчас у него выражение лица надутое), постоянно менял пиджаки/галстуки, аки фотомодель. Впрочем, лекции читал неплохо, но и без блеска (Русский репортер. 2007. № 18) [7]; Кто рано встает, может случайно наткнуться на стайку вполне солидных граждан, которые – аки довоенные тимуровцы – вылизывают Пушкинскую площадь до состояния, в котором она никогда ранее не пребывала (Московский комсомолец. 31.12.1999). Ср. и употребление этой частицы в составе фразеологизма: Ни о каких наркотиках, табаке или пьянстве в нашем классе и речи быть не может, Зита бдит за детьми аки Аргус (Д. Донцова. Принцесса на Кириешках).

2) Так же сейчас употребляется и союз сиречь в знач. ʽто есть’, ʽиными словами’: Гражданина задержали – и в «полтинник», сиречь в пятидесятое отделение милиции (В. Белоусов. Спасти СССР. «Попаданец» в пенсне).

3) Частотными становятся местоимения сей, оный и кой во всех формах. Сей и оный определяются однозначно в словарях как (устар.) [4; 11; 13], (ирон. – сей) [4; 11], а кой фигурирует только в [11] как (устар.-книж. и канц.): Очищение крови… Что сие такое (Новая газета. 2000. № 63) (рубрика о здоровье); Сие радостное событие произойдет 30 июля (Интернет); Сии слова я близко к сердцу не принимала, и жили мы вполне счастливо (Т. Полякова. Брудершафт с терминатором); Я представила его в роли пенсионера и мысленно фыркнула. Нет, он из тех, кто умрет на боевом посту. Или лишившись оного (Т. Полякова. Все в шоколаде); Отныне автомобили, мешающие уборке снега в Москве, будут эвакуировать. Владельцев оных штрафовать не станут, но их машины переместят на соседние улицы (Московская среда. 2004. № 3); Когда вас посетила мысль создать ваш ансамбль?.. Были года, кои не располагали к этому? (беседа с заслуженным деятелем искусств И. Моисеевым на радио «Эхо Москвы». 1994. март); Из Москвы он, наверное, ненадолго вернется в Нью-Йорк, чтобы поцеловать жену и новорожденную пару, коя пока еще сопит в колыбели (Московский комсомолец. 31.12.1999).

3. Архаичная лексика, по преимуществу старославянского происхождения, относившаяся прежде к высокому стилю. Сегодня такие слова (очи, длань, дщерь, чело, лик) часто употребляются в сниженных контекстах: Ясно как день, тягаться с ним силами – совершенная глупость. Сия мысль отчетливо читалась в этот момент на челе Артема (Т. Полякова. Эксклюзивный мачо); Тут очам моим предстал здоровенный мужик с красными глазами и волосами дыбом. – Кому это неймется? – зарычал он грозно, но беззубая баба ухватила его за руку, горячо шепча (Т. Полякова. Большой секс в маленьком городе); Светлый лик смерти (А. Маринина); Славились этим не только дамы, но и мужи (в знач. мужчины) (Московский комсомолец. 2000. № 249).

В современном употреблении стали также частыми архаичные формы стилистических славянизмов с неполногласием:

Хладный: Красовалась Люба, хладнокровная любовница банкира, женщина – серая волна, что ж, хладные существа могут очень возбуждать (Сергей Шаргунов. Ура! 2003); Акция последователей терпеливого мужчины закончилась в Серебряном бору, где человек пятьдесят ринулись в хладные воды Москвы-реки (Столица. 15.04.1997) (примеры из НКРЯ). Многие словосочетания с лексемой хладный приобрели устойчивый характер: Однако хладный труп героя попал в лабораторию, где его с помощью экспериментальных технологий оживить (Комсомольская правда. 22.07.2002).

Длань: Неделю Захребетко действительно ходил по лодке озадаченный с бумажкой и карандашиком в лопатообразной длани (pravda.ru. 21.12.2002); Я села на подоконник. Гоша подхватил меня железной дланью и не дал свалиться мешком с высоты второго этажа (Т. Полякова. Деньги для киллера) (длань заимств. из цслав. вместо *долонь. См. ладонь) [14]. Длань характеризуется в словарях как (стар.), (выс.), (поэт.). Ср. его употребление в такой функции в другом контексте: Вологда была землей, над которой поистине простерлась Божья длань (Россия. 1998. № 1).

4. Активность в современном употреблении проявляют также слова дитя и чадо.

Дитя в значении ʽребенок’ – существительное с полностью аномальным склонением. Все формы дитятей, дитяти, дитятею носят книжный характер и имеют низкую частотность. В современной речевой практике не соблюдаются нормативные предписания использовать вместо дитя ребенок. Употребляется несклоняемая форма дитя, считавшаяся просторечной, а также просторечная форма дитё в том же значении.

Дитя и дите получили особую активизацию около 2000 г. [7]. Например: Так она и пошла от дитя избавляться; Вот ты говоришь, он дочку очень любит, – воодушевилась Ритка. – Может, подумал: появится свой ребенок, и он начнет к ней цепляться, ведь свое-то дите завсегда ближе. И пойдут в семье  скандалы (Т. Полякова. Держи меня крепче); Елизавета II категорически против решения герцога и герцогини Кембриджских по поводу дитя (http://book-online.com.ua/read.php?book=949&page=4).

Часто в современном употреблении встречается и синоним слова дитя – чадо (устар. и ирон.) [9], притом оно обычно выступает как нейтральная номинация: Через час приехавшие за мальчиком пояснили, что же произошло в лесу: чадо вывели на прогулку, пока няня отвлеклась для разговора по телефону, малыш и пропал (Т. Полякова. Эксклюзивный мачо); Для того, чтобы выделить своим чадам по отдельной комнате, писателю пришлось всю квартиру перегородить всевозможной разнокалиберной мебелью (Спутник. 1998. № 1); Он мог говорить о чайниках часами, раскладывая их фотографий пасьянс, совершенно как многодетный отец укладывает спать своих бесчисленных чад (Россия. 1998. № 1).

5. Современная речевая практика дает многочисленные примеры употребления и других архаизмов.

Ристалище: все словари, даже новейшие, дают с пометой (уст.) [12; 13]. Напр.: На ристалище прибежали посмотреть свободные от службы солдаты кинологического центра, обслуживающий персонал (Солдат удачи. 09.06.2004); Помимо традиционного исторического фехтования, на ристалище будет устроен турнир по ножевому бою (Комсомольская правда, 24.06.2009); Потому для всех всемирно известных фирм Олимпиада – это тоже ристалище (РИА Новости, 15.02.2006). Примеры из [7]. Один раз команда отправилась на ристалища, минуя Голубой зал, и … проиграла. После того традицию возвели в ранг закона (Россия. 2002. № 16-17).

Ратник: Впрочем, и американцы по достоинству оценили труд русских ратников, пленивших их диверсанта… (Московский комсомолец. 17.11.1999); ратник (устар.) – то же, что воин [9; 13].

Следующие слова имеют помету (устар.) в словарях ХХ в., а в более новых [13]  они нейтральные.

Школяр: День студента и свои именины девушки планируют отметить в кругу своих друзей, а всем студентам-школярам желают удачно закончить учебные заведения и стать квалифицированными работниками (Азовская неделя. 22.01.2004). Активизация и нейтрализация архаичной окраски становятся причиной появления нового значения у этого слова. См. в словаре Ефремовой: 2. перен. Тот, кто отличается неглубокими, ограниченными знаниями; неопытный человек. [13].

Взирать: Им было лет по двадцать пять, и они смело могли претендовать на звание «мачо сезона». На дам они смотрели рав­нодушно, и те не замедлили ответить тем же, взира­ли на них как на прислугу (Т. Полякова. Эксклюзивный мачо);

Омовение: Сестра – это наказание, – решила я, но спешно закончила омовение и вскоре появилась в кухне (Т. Полякова. Трижды до восхода солнца); омовение – ритуальное очищение водой (книж. устар.) [11].

Вдовица: Друзья оставили вдовицу без гроша за душой да еще заставили шпионить за Никитиным (Т. Полякова. Караоке для дамы с собачкой); Вдовица говорит, когда он в их поселке появился, был при деньгах (Т. Полякова. Держи меня крепче); Это слово прошло путь от (книж. устар.) [4;11] до (разг.) [13] и (нар.-разг.) [12].

6. Производит впечатление усиленное употребление фразеологизмов с архаизмами в своем составе в произведениях современной массовой литературы. Такие единицы, по большей части библеизмы, находим у представительниц женского детектива. В их состав входят грамматические, фонетические и собственно лексические архаизмы, которые придают книжность всему сочетанию. Это, однако, не мешает авторам массовой литературы употреблять их в своих произведениях: Я же кротка аки агнец, мне и в голову не придет метать молнии (Д. Донцова.  Черный список деда Мазая); Почти убедив себя в том, что в этом деле Андрей чист, аки агнец, я почувствовала к нему симпатию и начала задушевный разговор, пожаловалась на вдовью судьбу (Т. Полякова. Любовь очень зла); Я не могу думать, зная, что все становится непостижимым образом известно той стороне! И не нужно делать вид, что все здесь присутствующие кротки и наивны, как агнцы божьи (Т. Устинова. Персональный ангел); Как агнец на заклание, вошла я снова в уже знакомую процедурную (Д. Донцова. Эта горькая сладкая месть); Овца, которую ведут на заклание   (А. Маринина. Игра на чужом поле); Явились ли последующие события Божьим перстом – судить не берусь (Т. Полякова. Ее маленькая тайна); И в тот момент, когда официант поставил перед ним чашку и тарелку с куском торта, хляби небесные наконец-то разверзлись (А. Маринина. Когда боги смеются); Во, – ткнула в него пальцем Раиса. – Устами младенца глаголет истина. Поняла, Маруся? (Т. Полякова. Мое второе я).

В произведениях женского детектива встречаются фразеологизмы с архаичными формами – падежными окончаниями, краткими прилагательными в определительной функции: Интересно, что ему от меня надо? Что он явился сюда по мою душу, догадаться не трудно (Т. Полякова. Амплуа девственницы); И за пять дней ни разу не поинтересовались, по чью душу вас сюда командировали? (Т. Полякова. Мой друг Тарантино); Я хочу, чтобы ты все время помнила, как высоко я ценю тебя, и если я с дурна ума говорю тебе что-то обидное, то это именно с дурна ума… (А. Маринина. Чужая маска); Дима привел Вику домой пред светлые очи Виолетты Сергеевны (Д. Донцова. Эта горькая сладкая месть).

Сейчас, с возрастанием роли религии и церкви в жизни общества, эти выражения стали чаще употребляться вне конфессиональной сферы, в публицистических текстах, а оттуда и в обиходной речи. Происходит смешение форм и слов церковнославянского и русского происхождения. Современному употреблению церковнославянизмов посвящена другая наша работа [15].

Это явление В.Г. Костомаров связывает с языковой модой. Он отмечает, что известную склонность к употреблению слов и выражений церковнославянского языка можно обнаружить еще в послевоенные годы, но в моду она начала превращаться с 80-х годов ХХ в. [16, с. 76].

В современный период можно указать и на модную сейчас ностальгию по прошлому, с которой связывается отношение к устаревшей лексике. В этом явлении некоторые видят также две основные тенденции, которые сейчас борются в языковом сознании – прозападная и пророссийская  [17, с. 14].

Если проследить кривую употребления исследуемых единиц, то почти у всех после периода затишия до 80-х годов начинается движение вверх, и у многих пик частотности приходится на конец ХХ – начало ХХІ в. Их активизация и употребление в непривычных контекстах приводит к стиранию архаичности, к потере ореола возвышенности. Примеры показывают, что они беспроблемно вписываются как в произведения публицистического стиля, так и в художественный текст, и в разговорную речь. Эти факты соответствуют наблюдаемому сегодня смешению разнородных элементов и стилистических средств в одном контексте и даже в рамках одного предложения, которое приводит к стилистическому усреднению, размыванию границ стиля.

Если о некоторых иноязычных заимствованиях говорим о «повышении в ранге» (термин Л.П. Крысина), то в наших примерах происходит «понижение в ранге».

Это явление приобретает массовый характер, и его результаты уже отмечены для некоторых слов в современных словарях. В таком случае мы не можем говорить только об ошибках, связанных с низким культурным уровнем; можно говорить о тенденции. Является ли это прочной тенденцией или только отголоском того, что было в конце прошлого века, покажет время.